Ведьмина застава. 13 жутких историй - Антология

Хриплый недовольный голос нельзя было спутать ни с чем. Захарыч схватил меня за воротник и бесцеремонно поволок по дороге. Жил он в паре домов от Сони. Я был не в силах сопротивляться, поэтому ковылял за трудовиком, стараясь не падать.

Захарыч заставил меня прямо в холодном коридоре разуться и раздеться до трусов. Обмел голову от снега лохматым веником, долго с подозрением осматривал мокрые ледяные руки и лицо. Потом грубо впихнул в натопленную избу, где меня тут же развезло окончательно.

Я проснулся около пяти утра на матрасе, брошенном на голый деревянный пол. Голова трещала, во рту и желудке было мерзкое ощущение, но случались похмелья и хуже. Трудовик храпел на старом диване, накрытый драным лоскутным одеялом до подбородка. Под толстой тканью его силуэт казался каким-то коротким. Поджал ноги, что ли? Ответом стали два деревянных протеза на полу у дивана. Вот тебе и Морячок…

Я с трудом поднялся, чувствуя, как звонко шумит в голове. Подошел к лавке у печки, где стояло ведро воды. Зачерпнул бурой от чая кружкой, выпил все залпом и наполнил снова. За окном, прикрытым плотной шторой, было неожиданно светло, хотя для рассвета еще рановато. Я понял, что шумит вовсе не в голове, а снаружи. Отодвинул ткань в сторону и оцепенел.

Вся округа, насколько хватало обзора, была заполнена одинаковыми зелеными фигурами. Десятки людей в химзащите суетились в ярком искусственном свете. Ходили по улице, проникали во дворы, залезали по лестницам на крыши. Жители никак на это не реагировали. Ни света в окнах, ни собачьего лая… Я попытался вспомнить, видел ли в Затворках собак или кошек, и не смог. На зеленых спинах, словно ранцы, крепились объемные баки, от которых в руки змеились гибкие шланги со странными наконечниками. То ли опрыскиватели, то ли пылесосы… Последствий снегопада на земле становилось все меньше.

Вечером мне не показалось: снег действительно был не белым, а каким-то стальным. Оттенок не исчезал даже в лучах прожекторов, светивших из кузова грузовика. Выходит, местные боялись не зря? И что теперь будет со мной? Я в ужасе посмотрел на свои дрожащие пальцы, приложил ладони к лицу. Кажется, пока все в порядке. Страшная догадка заставила обернуться на протезы Петра Захаровича. Трудовик проснулся и молча смотрел на меня в полумраке. Потом тихо произнес:

– Все правильно, Юра. Сучий снег мои ноги схавал.

Я сел на лавку рядом с ведром и уставился на старика:

– Как схавал? Кислота, что ли?

– А хер его знает, – развел руками Захарыч. – В восьмидесятые, когда все затрещало по швам, всякое случалось. Вот и на нашем Объекте чего-то бахнуло. Выброс какой-то. И снег выпал вот такой же, «стальной». Кто сдуру влез, тот поплатился. Многие калеками стали. Военные тогда по-человечески поступили. Всем лечение за счет государства. Больницу тут осовременили. Село – на особый контроль. До сих пор поля наши и пищекомбинат на Объект работают. «Взаимовыгодное сотрудничество»… А может, им просто подопытные нужны. Выбросы-то до сих пор случаются. Каждую зиму. И кто-нибудь обязательно влезет. Особенно приезжие. Тебе вот чудом свезло.

Взгляд трудовика стал каким-то чересчур пристальным, отчего мне сделалось не по себе. Я отвернулся, допил вторую кружку воды и спросил:

– А уехать нельзя, что ли?

– Куда? – печально усмехнулся Захарыч. – Тут либо инвалиды, либо неудачники, нигде не пригодившиеся. Знаешь, сколько в нашей школе учителей с дипломами? Ты да Сонька. Может, директор еще. Остальным деться особо некуда.

Я вскочил и нервно заходил по комнате. Остановился у окна, наблюдая за жутковатыми зелеными фигурами.

– А минобороны что? Неужели переселить вас не могут? Это же зона отчуждения какая-то! Ведь уже не девяностые!

– Охолони, парень, – перебил старик. – Думаешь, один ты такой умный? В девяностые оборонка сама выживала как могла. Война, развал, коррупция… Может, Объект Кремлю уже и не принадлежит. Частник какой-нибудь выкупил. Экспериментирует теперь.

– Знаешь, Захарыч, – решительно ответил я, – поеду на выходных в город, напишу в администрацию президента! И никакой Объект мне не помешает!

– Объект… – грустно покачал головой трудовик. – Для него мы тля мелкая. Ему достаточно нас подкармливать. А вот местные царьки… Им любые перемены не в масть. Вся их власть на страхе и опасности держится. И Серафимыч наш среди них самый влиятельный.

Мы еще много говорили в то утро. Захарыч признался, как глупо стал калекой. Вышел пьяный по нужде, в фуфайке и трусах. На обратном пути поскользнулся и вырубился на пороге, ногами наружу. Ночью пошел «стальной» снег. Очнулся трудовик уже в хирургии. Потом долго осваивал протезы. Горд, что обходится без коляски. Пускай лучше дразнят за походку. С него не убудет.

Я узнал, сколько местных пострадали в разные годы, сколько приезжих поплатились за свою самоуверенность. Кому в Затворках можно доверять, а кто преданнее других «шестерит» Валентину Серафимовичу. В речи трудовика то и дело проскакивали жаргонные словечки, но спрашивать о возможном тюремном прошлом я не решился.

«Уборщики» разъехались только в начале восьмого. После двух кружек крепкого чая от завтрака я отказался. Морщась от холода, напялил валявшуюся в коридоре одежду и вышел на улицу. Небо обещало ясный морозный день. На земле от ночного снегопада не осталось практически ни следа. Только затоптанная множеством ног мерзлая слякоть и отпечатки больших колес намекали на то, что «стальной» снег не растаял самостоятельно.

Я подумал, что неплохо бы извиниться перед Соней за ночное хулиганство. Тем более что ее дом был совсем рядом, и она уже точно проснулась. Зайдя на покосившееся крылечко, я постучал в дверь несколько раз. Потом подошел к окну, в которое бросался снегом, и попытался разглядеть что-нибудь за занавесками. Меня коробило от двух вещей сразу. Ночью я мог разбить окно и впустить этот чертов снегопад… Если бы не Захарыч… А второй момент – в доме явно кто-то был. Силуэт, сидевший за столом, не оставлял сомнений, что меня просто игнорируют. Тогда уж пусть выгонит, но услышит, что мне действительно жаль.

Я вернулся на крыльцо и нащупал под карнизом запасной ключ. Оказавшись в чистом уютном коридорчике, я тщательно вытер ноги и дернул дверь жилой половины. Свет не горел, в комнате стоял приятный полумрак. К знакомой душноватой атмосфере прибавились новые запахи. Напоминало какие-то лекарства и старомодный парфюм. Женщина, сидевшая спиной к двери, проговорила странным свистящим шепотом:

– Сонечка? Ты вернулась? Забыла что-то?

– Здравствуйте, – сказал я как можно мягче, стараясь не напугать. – Извините, я думал, Соня еще дома.

– Юрочка! – радостно прошептала женщина, встала из-за стола и повернулась ко мне.

Лица у