Ведьмина застава. 13 жутких историй - Антология

Палец оратора указал в мою сторону.

– Мы не знаем этого человека! Даже те, кому поручили узнать его поближе, мало что выведали.

При этих словах Захарыч в толпе опустил голову, а Соня, которую я разглядел не сразу, закрыла лицо руками и поспешила к выходу. Увидев знакомые ворота, я осознал, что нахожусь в своем сарае. Похоже, тот скелет мне все-таки не привиделся… Впору позавидовать, что одежды на нем оставили побольше. Интересно, кем был мой предшественник? Его тоже не тронул снег? Или у местных традиция – приносить в жертву пришлых? Горечь предательства и ужасные предчувствия навалились разом. В груди закололо.

– Мы годами страдали! – завопил Валентин Серафимович.

– Да! – отозвалась толпа.

– Чужак не страдал вместе с нами!

– Да!

– Пусть снег заберет чужака вместо нас или наших детей!

– Да-а-а!

– Фанатики и убийцы! – усмехнулся я, как только голоса стихли. – Меня же ваш снег не берет…

– Возьмет, – уверенно ответил директор. – Если правильно подать.

В длинной шубе и меховой шапке он напоминал вставшего на дыбы медведя. И только сейчас я заметил в его руках снеговую лопату.

Валентин Серафимович поднял руки и помахал в сторону ворот. Снаружи послышался шум двигателя. Толпа расступилась. В сарай, впритирку по ширине ворот, медленно вползала задним ходом «Газель». Вместо привычного синего тента у машины был белый рефрижератор. Грузовичок остановился в пяти шагах от меня, двигатель умолк. Из кабины вылез человек с еще одной лопатой, в плотном комбинезоне и защитных очках поверх лыжной шапки, скрывающей лицо. Но крупную фигуру кузнеца-рогоносца не узнать было сложно. Повинуясь жестам директора, он открыл дверцы холодильной камеры. Зрители зашептались и в ужасе попятились от машины.

Я горько усмехнулся и покачал головой. Если меня не сожрут шестеренки, то все сделает холод. Лучше бы я пошел в армию…

«И летит, летит, нацеленный в висок,

Самый первый снег…»

В голове пел «Сплин», пока муж и любовник Эллы Илларионовны закидывали меня снегом. Если до этого я замерзал, то сейчас, под тяжелым холодным покровом, почувствовал, что отогреваюсь. Лишь больно кололо в груди.

Когда я окончательно превратился в сугроб, из которого торчала только голова, в сарае наступила полная тишина. Мне казалось, что я слышу тихое шуршание миллиардов шестеренок, покрывающих мое тело. Но вреда они мне по-прежнему не причиняли.

Люди смотрели, затаив дыхание. Толпа во все времена безмозгла и кровожадна. Гладиаторы, пытки, казни, трэш-блогеры и снафф-контент… «Хлеба и зрелищ!» Если шестерни все-таки вгрызутся в мясо, эти убогие испытают экстаз? Хорошо хоть детей не притащили. Может, у них еще есть шанс вырасти людьми…

Валентин Серафимович был явно разочарован. Он несколько раз обошел вокруг сугроба, остановился в поле моего зрения и прошептал:

– Кто же ты такой, ублюдок?

– Я ж говорил, – улыбнулся я. – Один из них. Из невкусных.

– Ах из невкусных, – зло улыбнулся в ответ директор. – Может, просто соус не тот?

Он резко размахнулся и лопатой ударил меня по лицу. Переносица хрустнула, в глазах поплыли цветные узоры, и сделалось горячо. На серую рыхлую массу возле моей шеи закапала кровь. Снег зашипел и задымился, напоминая какой-то дешевый спецэффект. Глаза Валентина Серафимовича готовы были выскочить из орбит.

– Начинается! – крикнул он, радостно поднимая лопату над головой.

В это время «Газель» завелась и медленно поползла к выходу из сарая. Освободившееся место тут же заполнили селяне с горящими хищными взглядами. И в этот момент я тоже понял, что начинается.

В груди закололо просто нестерпимо, но это, похоже, было не сердце. Как будто легкие наполнились жидким огнем. Или, наоборот, чем-то неистово ледяным.

«Первый снег был чище, чем мы все…»

Все мое снежное покрывало вдруг разом поднялось в воздух, словно рой насекомых. Огромное стальное облако на секунду повисло над людьми. Я с удовольствием наблюдал, как на их лицах кровожадность сменяется ужасом. Только бы все это чудо не улетело через крышу, оставив меня на растерзание заведенным фанатикам! Но вышло иначе.

Толпа завопила. Крича и расталкивая друг друга, люди рванули к выходу, перекрытому медленно выезжающей «Газелью». Десятки рук бешено забарабанили по дверцам рефрижератора. Часть роя мигом слетела вниз и ринулась в выхлопную трубу. Двигатель заглох до того, как водитель прибавил скорости. Выход оказался полностью блокирован.

– Толкаем! – заорал директор.

Напуганная толпа могла вытолкнуть машину, как пробку из бутылки шампанского. Но снег пришел за своим урожаем.

Жуткие зрелища часто бывают необъяснимо притягательными. Не хочется смотреть, но взгляд отвести невозможно. В этот раз снег не был таким избирательным. Не выискивал незащищенные участки. Он изголодался не на шутку – проникал в рукава, штанины и за воротники. Люди визжали и хрипели, фонтанировали кровавыми брызгами и оседали кучками зимней одежды. Валентин Серафимович неподвижно стоял с лопатой в руке, покрытый кровью односельчан. Он развернулся ко мне с обезумевшим лицом, размахнулся… Рой снежинок поднял его в воздух, закрутил, практически завязывая в узел, и из распахнувшейся шубы вывалилась куча лишенных плоти костей и лопата…

Я понимал, что, потеряв сознание, точно замерзну. Но не отключиться после всего увиденного просто не смог…

* * *

Теперь, спустя двадцать лет, любой назовет эти строки бредом. Да, среди моих лекарств все больше наркотических. Но в реальности своих воспоминаний я уверен. Как и в реальности рака, «доедающего» мои легкие.

Я так и не понял, почему снег выбрал меня. Я стал для него своим, случайно вдохнув пару снежинок? Может, среди них оказался аналог пчелиной матки? Этакая «Снежная королева»? Как бы то ни было, кроме меня, в том сарае не выжил никто.

Я очнулся через сутки в районной больнице, с пневмонией и легкими обморожениями. Узнал от врачей, что в Затворках произошла трагедия. Десятки людей сгорели при пожаре в местном ДК. Думаю, это Объект замел следы до приезда полиции. Мое имя не фигурировало, меня никто не допрашивал. Но кто сообщил обо всем на Объект? Я хотел верить, что это Соня пыталась меня спасти. И не хотел думать, что был для нее только заданием… Больше о них с мамой я с тех пор ничего не слышал.

После репортажей о «пожаре» оставшихся жителей все-таки переселили. Затворки остались точкой на карте и царапинами в моей памяти. Я так и не смог их залечить – ни быстро растаявшим браком, ни алкоголем, ни психотерапией. Узнав страшный диагноз, я понял, что это расплата за спасение. Когда химиотерапия и лекарства перестали справляться, я уехал в