Ведьмина застава. 13 жутких историй - Антология

– Да кто ж тебя к Глашке-то послал? – охнула старуха. – Да еще и на Ведовки! Ты погоди, погоди… Лучше я тебя к Лешачихе нашей на постой определю. Там спокойней будет.

– Да ну что вы, мне адрес преподаватель дала наша. Она уже договорилась, не надо…

А бабка уже голосила на весь автобус:

– Лидка! Лидка! До Лешачихи доехал кто? Девку вон к Глашке послали на Ведовки, ты ж понимаш?

Лидкой оказалась та старушка в плюшевом салопе. Выправив из-под платка бледное ухо, она принялась натужно орать, переспрашивая: видно, со слухом все плохо было. В конце концов выяснилось, что у неведомой Лешачихи сейчас постояльцев нет и мне лучше поселиться у нее, а у той Аглаи сейчас не сезон. Как сказала бабка Лида, у Аглашки Ивлевой волки в огороде воют.

Что там за волки, я не поняла, но и жить на улице, в названии которой есть слово «погост», тоже не хотелось. Может, и к этой Лешачихе лучше будет. Бабки меж собой уже обо всем договорились, и та, что сидела напротив, сказала, что отведет к хозяйке дома, а завтра сама Лешачиха на Ведовки пойдет, и вот тогда, мол, ты, девка, все и увидишь.

– Тебя, доча, как звать-то? – снова наклонилась ко мне старуха, втягивая воздух ноздрями. Да что ж она меня все нюхает, может, пованиваю уже? Сутки в поезде Москва – Архангельск, да потом на дневной жаре торчать и в душном автобусе ехать уже почти час – никакой дезодорант не спасет.

– Настя.

– А меня баба Стеша все зовут, и ты так зови. Ты, девка, меня держися, я ж вижу, что в первый раз едешь. Ты к этим, – старушка кивнула на остальных бабок, – лучша не прибивайся, они тебя в два счета сжуют.

– Чем сжуют? – Мне стало смешно. Беззубые старухи меня сжуют.

– Знамо чем. – И бабка ткнула пальцем куда-то себе между ног. – Все мандой своей вытянут. Силы, молодость, радость. И не радость тоже.

Ошалев от такого предупреждения и преисполнившись осознания, что баба Стеша точно сумасшедшая, я решила, что надо ее отвлечь от такой темы и заодно собрать хоть какой-то материал по обрядовой поэзии. Может, она присказки знает или песни, что на эти Ведовки поют.

– А скажите, пожалуйста, вот вы на Ведовки какие-то песни, может, поете? Или обряд какой есть? Я студентка, собираю фольклор местный. Расскажите про Ведовки вообще, что там делают?

Баба Стеша воззрилась на меня как на слона в цирке, стала поправлять черный шерстяной платок, заправляя его за уши. Из-под платочка выбились серебристые пряди волос, завились возле висков. Она стала выглядеть как-то моложе, что ли, даже румянец проступил на восковых щеках.

– Дак чего… Ота завтра у нас Ведовки, это наш обычай такой. У нас, в Райках-то, токмо и сохранился, поди. Завтра будем утрешнее тесто печь – косицы, а потом угощать всех, кто в дом зашел, а потом ужо в вечор-то на Кокшеньгу пойдем – на берегу костры разводить да русалок звать. Песни поем, да… – Бабулька все заправляла платок за ухо, словно он ей мешал слышать.

В душной, нагретой солнцем железной коробке на колесах стало невыносимо жарко, ветерок хоть и залетал в приоткрытое окно, но облегчения не приносил. Удушающая вонь немытых старческих тел, ментоловой мази, которой бабки мазали поясницы и черт знает еще что, запах заплесневелого хлеба и куриного помета окутали весь салон автобуса. Меня затошнило, а бабка Стеша все бубнила про свои Ведовки, про обряд, козлов, русалок… Я стала дышать почаще, чтоб прогнать тошноту. Старуха, видимо заметив это и немного помолчав, тихонько запела, похлопывая рукой по коленке:

Медведь топтучий, нагони тучи,

Дам меду да овса кучу.

Нагони туман, дам пирог румян.

Отче громам Перуне силы Прави дарует.

Медведь по небу гуляет, дождь призывает.

Ой, и на лапоньки капало, и на ушки капало,

Да на зубки кровь наша капала, ой…

Я, забыв включить диктофон на смартфоне, слушала бабкину песню как завороженная, вроде даже раскачиваясь под мерное пение тонким надтреснутым голоском. Когда на ушки медведя стало капать в третий раз, на небе сгустились тучи, где-то прогремел гром и пошел дождь. Свежий ветер залетел в автобусное нутро, принес запах мокрой пыльной дороги, зеленых листьев и свежескошенной травы. Мне стало легче, а остальные бабки загомонили, стали оборачиваться, злобно зыркая в нашу сторону.

– Стешка, хорош, и так холодно! – крикнула одна из них и, достав из кошелки пуховый платок, укуталась им, словно на улице был жуткий мороз.

Странно все это. Как будто из-за песни бабы Стеши дождь пошел. А может, старухи совсем поехавшие. Скорее бы уже конечная.

В Райках целая делегация пожилых женщин провожала меня до моего временного жилища. Приехали мы в деревню в полчетвертого, а до дома этой Лешачихи шли еще полчаса, хотя я сама дошла бы за десять минут. Бабули все время останавливались у заборов, чтобы переговорить с подругами в таких же цветастых платках, здоровались, обменивались новостями, кто-то передавал подарки, набитые чем-то кошелки, кочевали из рук в руки, и ни разу я не увидела ни одного мужчину. Ни старого, ни молодого. Детей тоже на улице не наблюдалось, хотя, может, дома сидят, сейчас такое время, даже в глухой деревне интернет есть. Играют, может.

Проходя мимо почерневших от времени деревянных домов, я разглядывала затейливые резные наличники в облупившейся зеленой краске, распахнутые окошки, в которых колыхались от ветра кружевные занавески, качали красными цветами герани и нежились на солнце коты. Асфальта в деревне не было, а вдоль заборов сделали деревянные настилы из досок, так непривычно – словно по мосту идешь. Доски поскрипывали под ногами, пружинили, а у дома, где мне предстояло ночевать, я даже немного покачалась на доске, как в детстве, пока баба Стеша ходила к хозяйке договариваться.

А потом меня позвали знакомиться. Дверь в дом была такая низкая, что мне пришлось наклониться, заходя в него. В коридоре на полу были тканые цветные половики, в большой комнате из мебели – только стол, два стула, маленький буфет с посудой и швейная машинка на тумбе. Над столом виднелся красный тканевый абажур с бахромой. Короче, все как и положено, по моему мнению, в деревнях.

Из дальней комнатки вышла маленькая старушка в длинном сером платье, а за ней выползла баба Стеша, как-то загадочно улыбающаяся.

– Вота, Настя, это Полина Степановна, поживешь у нее. – Баба Стеша мелко засеменила к выходу. –