Ведьмина застава. 13 жутких историй - Антология

– Не переживай, не утону, – зачем-то сказала я коту и намылила голову шампунем.

– Мр-ряху не р-разбей… – послышалось из-за занавески. Я дернулась посмотреть, кто зашел, пена попала в глаз, ноги заскользили, и я чуть не грохнулась на задницу.

Лихорадочно промыв глаза, я сквозь слезы оглядела ванную. Никого. Только кот на стиралке сидит. Вода, что ли, в уши залилась? Кажется всякое. Хотя… Было уже такое. При коте как раз. Вроде как он муркнул что-то… Я еще раз выглянула из-за занавески, зыркнув на кота, но тот сидел как изваяние и молчал. Ну все, Мамонтова, приехали. Дома к врачу надо. То ли уши, то ли мозги пусть полечит. Пока я вытиралась, кот запросился из ванной и был выпущен наружу.

Пока я переодевалась в своей комнатке, баба Поля не переставая что-то бубнила, чем-то гремела, хлопала дверцами буфета. Когда я появилась в большой комнате, то оказалось, что бабка разговаривает с котом, складывая свои косицы в большой медный тазик, и между делом отпивает из рюмки, ловящей солнечные зайчики на столе.

– Не, ну каки врушки, а? Видал? Пришла эта, расшаперилась тут, аж жопа косяки посшибала! У меня-то косицы тошши, а?! У кого-то сиськи тошши! – крикнула бабка куда-то в сторону улицы, а я подумала, что Полина Степановна крышкой поехала. По третьему разу возмущается. Да перед кем? С котом говорит.

– Мр-рязи, млять… Мр-рязи… – ответил ей кот, и тут у меня сложилось четкое впечатление, что крышкой еду я.

Глядя в мои выпученные глаза, баба Поля, нисколько не смутившись, махом допила остатки прозрачной жидкости в рюмке и, подхватив тазик с булками, сунула его мне в руки.

– Ща по гостям пойдем. Познакомишься со всеми.

– Э-э-э-э… – выдавила я. – Баб Поля, а у вас кот вроде только что сказал «мрази» или мне послышалось?

От собственной глупости стало немного противно. А вдруг послышалось опять? Бабка сумасшедшей меня признает.

– А, Додик у меня такой. Говорящий.

– Как, простите, его зовут?

– Как мово бывшего. Дормидонт. – Бабка хихикнула. – Додик – кот умный, токо матерщинник страшный. Весь в мужа покойного.

Я покосилась на кота, мирно сидящего на стуле и намывающего лапой усы. Кот – матерщинник? И кто из нас сумасшедший?

То есть и я, и бабка слышим ругань кота. Прелестно, прелестно… Что дальше? Птички – рэп-певички?

– Ты, Настасья, глаза-то не пучь. Мы тут рядом с дыркой живем. Поэтому и с нами, и с котами разно-всяко происходит. Меняемся мы. У кого чего. Ну, да поймешь все скоро. Майка у тебя хороша. И волоса тож. Ща к Морошкиным пойдем, буш бабку ихню пугать. Скажу, что из дырки навьи раньше времени полезли. Ты подыграй, если что.

Ни хрена было не понятно, но очень интересно.

Баба Поля причесала волосы, накинула теплую кофту на цветастое кримпленовое платье, явно считавшееся парадно-выходным, и мы пошли.

Весь день мы обходили дома в деревне, угощая косицами хозяек, а хозяйки угощали нас. От чая, варенья, выпечки и подносимых «румочек» с фирменными семейными настойками кружилась голова и хотелось петь. С бабой Полей оказалось весело. У Морошкиных она раскланялась с пожилой дамой в байковом халате, они обменялись булками, а потом, пошушукавшись, позвали из дальней комнаты еще одну старушку. Та вышла, шаркая тапками и подслеповато щурясь. На вид ей было лет сто.

– Катерина, Катерина, слышь?! Навью отловили на твоем огороде! – заорала баба Поля старушке в ухо. – Гляди, волоса зелены, на одеже вон Чернобог зенки таращит! – И ткнула пальцем прямо в мою майку с Мерлином Мэнсоном на груди.

Я так и застыла, обняв тазик с булками. Че ващ-ще?..

Старушка, еще раз прищурившись, глянула на меня, испуганно приоткрыв рот, и, с неожиданной силой свистнув, всплеснула руками. С корявых артритных пальцев потянулись синие светящиеся нити, прочно меня опутав, тазик больно впился краем в живот, дышать стало нечем. В глазах посинело, умирать не хотелось, очень.

– Ну-ну, пусти… Пошутила я, – хлопнула старушку по рукам баба Поля. – Иди вона, косицы мы принесли, чай пить давай.

После такой шуточки бабы Поли я еще долго не могла восстановить дыхание, хотя синие нитки сразу исчезли. Тазик пришлось вырывать из моих рук, и бабки справились только вдвоем. Хотелось взять и приземлить тару для чудесных косиц бабе Поле прям на голову. А еще встал большой вопрос. Что, блять, в этой деревне происходит?

Собственно, происходило вот что.

– А косицы – это знак триединства, – вещала баба Поля, шагая по деревянному тротуару. Пустой тазик торчал у нее из подмышки и сверкал в лучах заходящего солнца. – Явь – наш мир, – Навь и Правь так переплетены. Оторви одну часть – разрушится все. Да вот иногда между этими мирами, как в выпеченном тесте, возникают дырки. Если дырка между Правью и нашей Явью – не страшно, там уже и нет никого, кто хотел – тот уже в нашем мире живет. А вот если из Нави дыра появилась, то тут пиши пропало. Они ж лезут сюда как оглашенные. Кто жрать, кто убивать, кто похоть свою ублажать. Козлы-то все это разом делают.

– Что за козлы? – Блаженно щурясь на закатное солнце, я тащилась за бабкой, специально приминая доски тротуара, чтоб они подскакивали, пружиня. В голове был приятный золотистый туман, на душе – легко и весело.

– Да, может, увидишь вечером. Они не каждый год лезут, в том году не было дырки.

На перекрестке, у колонки с водой собралась небольшая компания пожилых женщин. Кто-то с ведром, кто-то просто так стоял. Они что-то радостно обсуждали. Завидев их, баба Поля что-то забурчала себе под нос, зашаркала туфлями шустрее. Но просто так пройти мимо нам не дали.

– Поля, Поля, поди! Да поди, чего ты! – крикнула одна из женщин. – Михалева всем трындит, что ты с пустым тазом по гостям шалаешься, мол, стыдно тебе за свои косицы!

– Че-е-е? – Баба Поля резко развернулась и ринулась к колонке как ураган. – Да она, да тварюка она…

– Ой, чей-та, у нас молодая нова? – пропела одна из бабулек, ставя полное ведро воды на землю. – Твоя, что ль, Поль?

Оглядывая меня с ног до головы, женщины щурились, натянув фальшивые улыбки. Они улыбались, а мне почему-то мерещились клыки в растянутых ртах, вместо платьев – какие-то серые робы, а когда бабки стали окружать нас и трогать меня за плечи, как-то резко выветрились хмель и приятное расположение духа. Бабки, словно