Тень на странице - Ирина Фуллер

с мягкими, плавными, почти не ощутимыми переходами от света к глубокой тени превратили его лицо в произведение искусства.

И только оливковые глаза светились необъяснимым, обжигающим огнем.

Он заглянул в чашку и некоторое время задумчиво созерцал темный, почти черный омут.

Ну, конечно же, ему нужно было молоко. Собственная нервозность, непонимание причины визита Кинга и его неторопливость натянули нервы Констанции до предела. Она схватила бутылку, открыла и плеснула молока ему в чашку. Движение получилось слишком резким, чай едва не перелился через края. Артур дернулся, Констанция тоже невольно подалась назад и в результате облила еще и себя. Белая майка быстро впитала холодную жидкость и прилипла к коже небольшим темным пятном. Ровно таким, чтобы стало очевидно отсутствие белья под одеждой. Теперь они оба — и Констанция, и Кинг — растерянно смотрели на ее правый сосок. Она не знала, о чем думал Артур — хотя, судя по выражению лица, мысли покинули его голову — Констанция же пыталась решить: сделать вид, что ничего не произошло, или грубо прокомментировать случившееся, чтобы скрыть собственное смущение. Разумеется, сцена длилась лишь мгновения, но в ее голове промелькнуло множество мыслей, прежде чем она, отставив бутылку, сложила руки на груди: так, чтобы скрыть все, что должно было быть скрыто. Она молча воззрилась на своего гостя.

Он, наконец, оторвал взгляд от ее майки и посмотрел в глаза. Поднес к губам чашку, из которой так и грозился выплеснуться ставший чуть розоватым чай, сделал глоток и невозмутимо произнес:

— Lovely.

Констанция была уверена — он намеренно сказал это так, чтобы было неясно, к чему именно относилось это “очаровательно”, но можно было сделать вид, что к чаю.

Кровь прилила к щекам: отрицать и дальше возникшее между ними влечение было невозможно. Воздух сделался вязким, дышать стало труднее. Но она ведь твердо решила пока не допускать сближения.

Кажется.

Что-то там такое она уже обдумывала… были какие-то аргументы…

Кинг поставил чашку на столешницу, медленно перевел взгляд с чая на Констанцию. Она сглотнула, чувствуя острое, почти непреодолимое желание поцеловать его.

Мысли уже сменили направление: если еще минуту назад она запрещала себе даже думать о контакте, то теперь голос в голове повторял: “Ты не сделаешь этого первой”, как будто вопрос о самом поцелуе уже был делом решенным.

— Ну же? — едва помня себя, произнесла Констанция. — Явились ночью, вытащили из постели.

Кинг бросил взгляд на кровать, и само это действие показалось чересчур откровенным, будто он не просто окинул взглядом откинутое одеяло и примятую подушку, но и провел ладонями по белоснежному сатину.

“Ты не сделаешь этого первой”.

— Вы хотели поговорить? — произнесла Констанция, с таким трудом сохраняя ровный тон. — Я вся ваша.

Последние слова привлекли внимание Артура.

— Чтобы слушать, — уточнила она, понимая, что это уже не избавит высказывание от двусмысленности.

Возможно даже наоборот.

— Вся?

Констанция решила не изображать больше наивное непонимание, вместо этого прямо спросила:

— О чем вы думаете, Артур?

Он не ответил, только едва заметно хмыкнул.

Вздохнув, она, продолжая прижимать одну руку к груди, достала из шкафчика банку и поставила на столешницу между ними.

— Сахар нужен? — спросила она, удивившись тому, каким хриплым оказался голос.

Прежде, чем Констанция успела убрать пальцы с толстого прохладного стекла, Кинг накрыл ее руку своей. Все это выглядело так, будто соприкосновение вышло случайным, но Констанция ни на секунду в это не поверила. Его глаза, нагло глядящие на нее, подтверждали ее правоту. Он бросал ей вызов.

— Да, благодарю, вы очень любезны, — сказал он негромко.

Таким тоном обычно говорят, что не встречали женщины прекраснее, и Констанция поняла, что сдается. Возможно, она все-таки сделает это первой.

Кинг, наконец, освободил ее, и она тоже отпустила банку.

Он шагнул к ней плавно, неторопливо, вовсе не так, как она этого ждала. Впрочем, с чего она решила, что Артур Кинг окажется резким и напористым, он никогда не был таким. Ни в чем.

Нет, она зачарованно наблюдала, как он неспешно, кажется, получая удовольствие от бесконечного томления, приближается к ней, склоняется, в предвкушении прикрыв глаза. Ее тело откликнулось на это явное желание столь же глубоким.

Она сумела сдержать данное себе слово: Артур поцеловал ее первым. Но стоило их губам соприкоснуться, как Констанция, наконец, позволила своим чувствам вырваться наружу. Она изголодалась по этим ощущениям, поэтому целовала, гладила, прижимала к себе с жадностью и упоением.

Но момент, когда Кинг стянул с нее майку, не остался незамеченным, тем более, что для этого им пришлось прервать поцелуй. Констанция охнула, безотчетно прижав руки к груди, но он не дал ей возможности в полной мере осознать происходящее. Снова припал к ее губам, теперь углубляя поцелуй, его руки гладили ее плечи и спину, заставляя Констанцию тонуть в ощущениях.

Как долго она ждала этого! И как наслаждалась, получая желаемое! И только голос где-то на краю сознания не позволял ей полностью раствориться в моменте.

“Это закончится плохо. Обязательно случится что-то ужасное, потому что сейчас слишком хорошо”.

Артур отвел руки Констанции в стороны, его пальцы нарисовали дорожку от ее кистей к локтям и, наконец, скользнув по плечам, оказались там, куда стремились.

Констанция выдохнула в его губы, испуганно приоткрыла глаза. Не слишком ли далеко они зашли?

Разум радостно откликнулся: “Слишком!”. Ведь она давно решила, что не побежит за Кингом, если он решит позвать. Вот он снизошел до поцелуя, и она готова остаться перед ним без одежды? У нее была гордость.

Гордость виновато опустила голову, позволила Констанции запустить руку в волосы Кинга, но затем твердо велела остановиться.

Констанция прервала поцелуй и вынудила Артура отстраниться. Подняла с пола майку и прижала к телу, прикрывая наготу.

— Уходите, — велела она. — Я, кажется, была излишне гостеприимна. Вы застали меня врасплох, я не готова была к вашему визиту. Уходите и, если у вас действительно есть что-то важное, напишите мне сообщение.

С этими словами она ушла в ванную, где оставалась, пока не услышала звука захлопнувшейся входной двери. Когда Кинг покинул квартиру, Констанция еще раз взглянула на свое отражение — оно имело нездоровый взгляд, красные щеки и припухшие губы.

Артур действительно оставил ее, заставив ощутить опустошенность. Ну почему он послушался? Почему не остался? Почему не сказал, чтобы она не придумывала ерунду?

Гордость и одиночество — старые друзья.

Констанция поставила на место баррикады и легла в кровать, но вернуться к чтению удалось