Тень на странице - Ирина Фуллер

они оказались под небольшим фонарем, теперь на их высвеченных зеленоватым светом лицах залегли длинные синие тени. Все это выглядело одновременно крайне комично и чрезвычайно драматично.

— Она следила за нами в кафе, — сообщил молодой человек, обвиняюще указывая на Констанцию своей красной вязаной варежкой. — Потом пошла до парадной.

— И сколько мы тут стоим, она все это время тоже стоит, — поддержала его девушка.

— Предъявите документы, — потребовал один из полицейских, — и сообщите, с какой целью преследуете граждан.

— Прошу прощения, это какая-то ошибка, — сообщила Констанция, доставая из сумочки паспорт, — Я была в кафе, предложила молодым людям погадать по книге, но они отказались, и я спустя время пошла по своим делам.

—Навязываете гадания? Мелкое хулиганство, гражданочка, — отрезал полицейский.

— Да нет же, не захотели, и не надо. Сами подумайте, зачем мне их приследовать? Я здесь по своим личным делам…

— По каким? — не сдавался полицейский. — По какому адресу вы направлялись и для чего?

Район был ей совершенно незнаком, а, следуя за парой, Констанция была так сосредоточена на слежке, что не заметила ни одного магазина или заведения, которое могло бы стать вполне понятной целью.

—Мы забираем вас в тюрягу, будете мотать срок, пишите письма мелким почерком…

— Он такого не говорил, — Констанция осадила слишком раздухарившегося Аврелия, который рассказывал всю эту историю в своей манере: якобы остроумной и со множеством лишних деталей.

Она вздохнула и все же пояснила:

— Меня просто попросили проехать с ними в отделение для выяснения обстоятельств.

— И вот, вообразите, ложусь я спать, и тут звонок… — вступил Илья.

Почему он был таким довольным, Констанция не понимала. Хотя было в его тоне какое-то отчаянное, уставшее веселье, такое, на грани с нервным срывом.

— Спать? — удивился Кинг. — Было так поздно? Ведь в начале истории вы обедали… Сколько же прождали у парадной?

— Когда Констанцию взяли, поздно не было, — хмыкнул Илья. — Просто она до последнего не хотела мне звонить. Надеялась решить все самостоятельно.

— Если бы у меня не сел телефон, — вскинулась она, — я бы связалась с Петропалычем, и все. Но зарядиться получилось только ночью, и мне показалось это не очень удобным. Я посчитала, что лучше разбудить тебя, чем его.

— И что бы он сделал? — поинтересовался Илья. — Ты понимаешь, что его участие в деятельности Библиотеки строго засекречено? Если будет выявлена его связь с кем-либо из наших сотрудников, или какие-то его действия покажутся органам подозрительными, мы потеряем Крепостина. Придется искать нового агента.

— Так вы до самой ночи сидели в камере, только бы не звонить Илие? — изумился Артур.

Разумеется, ему сложно было представить, как кто-то предпочел гордость комфорту! Гордость и желание все-таки получить место в Основном фонде. Она понимала: арест выглядел скверно в любой характеристике.

— У этой моей “жертвы” оказались какие-то нужные знакомые, которые решили во что бы то ни стало разобраться со мной. По их вопросам мне показалось, что либо у молодого человека мания преследования, либо я случайно устроила слежку за кем-то важным, кто действительно опасался за свою жизнь. Когда стало ясно, что без помощи я могу попасть в серьезные неприятности…

На этих словах Илья язвительно фыркнул.

— … оказалось, что ни у кого не было зарядки для моего телефона. К счастью, около полуночи они задержали одного пьяного дебошира с таким же телефоном, у него был в кармане провод. Мы одолжили.

— Мы?

— Мы с дежурным. Он был очень любезен, всячески старался мне помочь…

Все трое: и Илья, и Кинг, и Аврелий — изобразили на лицах понимание, последний даже протянул многозначительное “а-а”, что взбесило Констанцию, потому что дежурный — кстати, в отличие от присутствующих тут — не пытался с ней заигрывать. Как и она — с ним.

— Неравнодушный мужчина, отнессяпо-человечески.

— Так что же с ловцом? — уточнил Кинг. — Или персонажем? Что произошло?

— О, а это самый сок! — воскликнул Аврелий. — Короче, прихожу я обратно к столику, а ни Конс, ни этой парочки нету. Я сначала думаю, че делать. Ну, я понял, что, видимо, эти двое ушли, и Конс за ними пошла. Звоню ей, а у нее абонент — не абонент. Треш, думаю, ну ок.

На этой фразе Констанция окинула стажера подозрительным взглядом из серии “а ты точно писатель?”.

— И чувствую, что ловец-то горячий! — продолжил он с упоением. — Ну не может же быть, что все ловцы бракованные. Я достал антенну, начал водить им — ну чисто сигнал вот, руку протяни. Но там никого! Думаю, че за фигня? И тут со столика, от салфетницы отлетает муха. Я реально не знаю, что меня заставило сделать это, но я ее ловцом и прихлопнул об столешницу. И что бы вы думали?

Констанция совершенно не разделяла восторга Аврелия. И веселья Артура — тоже не разделяла. И даже усталого снисходительного настроения “Ну бывает” у Ильи — нет. Она чувствовала себя полной дурой. Потому что…

— Это оказалась муха из “Мухи Цокотухи”!

Хохот эхом разлетелся по Библиотеке.

— Что за веселье? — спросил один из коллег, что проходил мимо.

Прямо там, в холле, могло бы произойти убийство, но трое ее собеседников благоразумно состроили серьезные лица и покачали головами — мол, ничего, стоящего внимания. Убедившись, что, по крайней мере, при ней они не намерены распространять новость среди коллег, Констанция с гордым, независимым видом пошла в офис.

Аврелий поспешил следом.

Вообще настроение Констанции тем утром было плохим не только из-за задержания. Будто бы полночи в обезьяннике было мало, она проснулась рано утром — уже дома — от непонятного возбуждения и никак не могла уснуть. Проворочавшись в кровати с полчаса, пошла в ванную: решила, что горячий душ — это то, что нужно, чтобы привести себя в норму и подготовиться к новому рабочему дню.

Умыла лицо, выпрямилась, чтобы посмотреть на свое отражение, и в ужасе отпрянула. На зеркале алой помадой было написано:

“Я тебя съем”.

Она прижала ладонь к губам, сдерживая крик. Страх овладел ею: откуда взялась надпись? Кто-то посторонний проник в ее квартиру? И если да, оставался ли он по-прежнему здесь?

Констанция огляделась: в ванная определенно оставалась пуста, спрятаться было негде. Ощущая, как сердце бьется в горле, она схватила первое,