Самая страшная книга. Пепельная тетрадь - Оксана Ветловская

– …качественное сырье и, как по мне, отличные перспективы…

– …главное, чтобы психика выдержала…

– …нынешнему прекраснодушному поколению очень не хватает здорового цинизма…

Что это они на сей раз обсуждают – промышленность, видимо; Володя послушал немного, отчего-то не решаясь входить, оставаясь в тени косяка. Он подумал, что мог бы сегодня не напрягать мозги, а бежать на лыжах «елочкой», и Наташка следом, а потом они бы извалялись в снегу, толкая друг друга в сугробы. А затем вспомнил, что в любом случае потом придется возвращаться в обрыдлую, захламленную, темную, как пещера, квартиру, где чудовищем сидит спятивший дед и призраками ходят истерзанные уродливым бытом мать и бабушка. И ему вдруг с пронзительной силой захотелось никуда не уезжать из этого хорошо протопленного, чистого и красивого дома, где неспешно ведутся спокойные разговоры на глобальные, высокие, действительно важные темы, а старик тут сидит под замком, наверняка под приглядом сиделки, и не портит жизнь окружающим.

– Пойдем, Влад, покажу кое-что. – Сабина обладала занятной способностью появляться бесшумно и словно бы ниоткуда. – Тебе, наверное, надоело тут как на госах сидеть.

Володя подавил смешок: сравнение было весьма кстати.

– Сдал хоть госы-то, знаешь?

– Сдал, – шепотом сказала Сабина, косясь в сторону гостиной. – Ты моему отцу очень понравился. Двигать тебя будет.

Володю аж повело: резко закружилась голова, будто хлопнул пару рюмок водки на голодный желудок, хотя за столом вообще не пил – там и спиртного-то не было, лишь несколько бутылок «Нарзана». Как пьяный, он шел, оскальзываясь и спотыкаясь, вверх по расчищенной тропе следом за Сабиной, и внизу остались сначала запорошенный воронцовский сад, затем высокий кирпичный забор с калиткой, распахнувшейся прямо в лес, затем ниже уровня глаз оказались кроны высоченных сосен; они поднялись на самую вершину горы.

Кругом и ниже простирался завороженный морозом, заиндевелый лес. Снегопад сошел на нет, и в обрамлении сосновых ветвей распахнулся простор, от которого сбивалось дыхание. По обе стороны горы белели снежной гладью большие озера, а дальше лес уходил застывшими седыми волнами к мглисто-золотому горизонту.

– Тут очень красиво, – тихо, будто в музее, сказала Сабина. – Я часто сюда прихожу. Просто смотреть.

И Володя, оглушенный услышанной новостью, бесконечностью просторов вокруг, морозным воздухом, всей необычайной торжественностью момента, вдруг заметил, что Сабина очень даже ничего. Вовсе не страшная, как ему вначале показалось. Даже наоборот. Странная, резкая, своеобразная красота.

Дальше все развивалось стремительно и неостановимо, будто кто-то – Воронцов, а кто же еще – перевел стрелку и вся жизнь Володи покатилась по другим рельсам. В новом отделе его почти сразу назначили начальником группы. Занимался он теперь именно тем, о чем мечтал, – двигателем корабля для дальних космических перелетов. А именно – ядерной электродвигательной установкой. Оказалось, разработки по созданию ядерного ракетного двигателя вовсе не были свернуты, но трансформировались в проект, где ядерный реактор используется лишь для выработки электроэнергии, работая по замкнутому циклу, без выброса радиоактивных веществ в атмосферу. Володя и его подчиненные бились над конфигурацией установки, стараясь добиться максимальной компактности. Воронцов отчего-то постоянно торопил их, утверждая, будто финансирование проекта через несколько лет может сильно сократиться.

Так что работал Володя теперь допоздна и выходил на улицу со свинцовой головой. Его поражало то, что некоторые инженеры из секретного воронцовского отдела оставались работать на ночь, а поутру были бодры и свежи, вовсю шутили и продолжали сидеть над эскизами и расчетами – разве что были бледнее своих бумаг. Володя же добредал домой как сомнамбула, наскоро ужинал и валился на кровать, и спал так крепко, что не слышал дедовых выходок. Впрочем, он даже рад был, что теперь ему приходилось меньше бывать дома, хоть и чувствовал вину перед матерью и бабушкой, которые все больше становились похожи друг на друга – сутулые, с печатью безнадежности на лицах, изрезанных оврагами глубоких морщин. Зато дед, мерзавец, почти не менялся. Володя то и дело вспоминал слова Наташки о том, что ее полоумные бабки словно бы пьют из родных кровь.

С Наташкой он теперь виделся все реже. Та вначале радовалась его успехам, затем стала беспокоиться за его здоровье, а после как-то притихла, замкнулась, но Володе даже на это было некогда толком обратить внимание – ведь и выходные он теперь все чаще проводил в компании Воронцова, его родственников и некоторых его подчиненных – тех фанатиков, которые работали даже по ночам. Собирал их всех Воронцов либо у себя на даче, либо в городской квартире, такой же огромной, как дедова, но тихой, светлой, обставленной с тем же благородным изяществом, что его дачный дом или рабочий кабинет. А еще там было море книг, целая зала, выделенная под библиотеку. Володя ходил между шкафов, трогал вытертые корешки – все книги тут читались, все топорщились закладками с какими-то пометками. Собрания сочинений классиков, труды по физике, математике, астрономии. Володя брал книгу в руки, но не вчитывался: прикрывал глаза и на миг представлял, будто именно здесь его дом. Где всегда спокойно. Где за чаем ведутся неспешные разговоры о сложности обнаружения планет вне Солнечной системы. Где на подоконниках не громоздятся горы хлама, а красуются экзотические цветы, которые выращивали супруга и дочь Воронцова.

Сабина оказалась самой странной девушкой из всех, с которыми Володя когда-либо был знаком. Она жила так, будто впереди у нее вечность. Могла по полчаса разглядывать алые жилки на листе комнатного растения или любоваться облаками в небе. И Володя, живший в вечной спешке, постоянно видевший перед собой обрыв в ничто – старость, слабоумие, смерть, – как-то успокаивался, находясь с ней рядом. Погружался в незнакомое ранее созерцание. И вместе с тем почти начинал верить, что все успеет.

Как-то раз, дело было уже в мае, Сабина позвала Володю составить ей компанию в экскурсии по ботаническому саду. Воронцов обладал тем сверхъестественным для простого обывателя начальничьим всемогуществом, которое позволяло с волшебной легкостью доставать и санаторные путевки для всех сотрудников секретного отдела, и билеты куда угодно, – раздобыл он для своей дочери и возможность попасть в закрытые для посетителей оранжереи.

К тому времени у Володи с Сабиной сложились нейтрально-приятельские отношения. Он по-прежнему не мог сказать, что, собственно, за человек Сабина, чем она живет, о чем думает: сама она почти не говорила о себе, он не расспрашивал – да и зачем ему это было нужно? На работе Володя старался с ней не пересекаться и тем более никогда не садился обедать за один столик в столовой, чтобы не пошли сплетни, будто он приударил за замовской дочкой.