Самая страшная книга. Пепельная тетрадь - Оксана Ветловская

он не знал наверняка, что Сабина – дочь Воронцова, то решил бы, что она его младшая сестра. Слишком незначительной казалась разница в возрасте. На вид Воронцову можно было дать от силы лет сорок. Во сколько он тогда стал папашей? В семнадцать? Воронцов склонился над чертежами – казалось, здоровенный нос-клюв вот-вот проткнет бумаги, – но порой вскидывал на Володю глаза с очень светлыми голубовато-серыми переливчатыми радужками, будто собранными из мелкой титановой стружки. И то ли из-за бесцеремонно-цепкого взгляда, то ли из-за глубоко посаженных глаз Володе пришло в голову, что Воронцов на самом деле старше, чем кажется. Наверняка полтинник-то ему есть. Просто хорошая генетика. И, возможно, краска для волос.

К обстановке кабинета совсем не советское определение «аристократичный» тоже подходило, несмотря на портрет Ленина на видном месте. Мебель темного дерева со сдержанным намеком на стиль ампир, много гладких пустых поверхностей. Рядом с Ильичом висела большущая, будто полотна в Русском музее, написанная маслом картина: космический корабль, пролетающий мимо колец Сатурна. Фантастика, но художник явно знал толк в космических аппаратах. Володя оценил грамотную компоновку корабля и, будто мальчишка, невольно порадовался крупной надписи «СССР» на корпусе.

– Нравится? – Воронцов тоже смотрел на картину.

– Да, очень…

– Дух захватывает! Я часто на нее смотрю. Помогает сосредоточиться на текущих задачах. А что касается наших с вами текущих задач, Владимир… вы позволите без отчества? Вот это, – Воронцов ткнул длинным жестким пальцем в чертежи, – конечно, очень сыро, набросок в первом приближении. Но оч-чень интересно. Мне понравилось, как оригинально вы добились разумной массы и размеров аппарата. Если решить вопрос с материалами…

Зам говорил еще долго – и очень увлеченно. Володе льстило, что его самоделкин «проект», которым он отгораживался от омерзительной домашней реальности по вечерам, зажег диковатый серебристый огонь в глазах такого человека. В какой-то момент Воронцов сорвался с места и принялся нарезать круги вокруг Володи – вот точно будто большая птица в твидовом оперении. Когда же зам спросил, согласен ли Володя перевестись в другой отдел – причем об отделе с таким номером Володе прежде даже слышать не доводилось, – то склонился к нему так резко и так низко, будто собирался не то клюнуть в шею гротескно острым носом, не то обнюхать.

– Согласен, – ответил Володя по-прежнему будто во сне.

– А дальнейшую судьбу вашего проекта предлагаю обсудить в нерабочее время, потому что говорить нужно долго. Скажем… чем вы будете заняты второго января?

«Пойдем с Наташкой в лесопарк кататься на лыжах».

– Ничем вроде не занят… – Володя снова разозлился на себя за то, что бормочет будто двоечник перед школьным директором, но ничего не мог с собой поделать. Присутствие Воронцова, особенно когда он находился так близко, чем-то необъяснимо давило. Может, дело было всего лишь в его высокой должности? Но разве случался у Володи ранее такой иррациональный трепет перед начальниками?

– Вот и отлично. Машина заедет за вами в девять утра. – Замдиректора улыбнулся впервые за время приема, и его улыбка была быстрой, как белая вспышка, и в чем-то неуловимо неправильной.

Черная «Волга» свернула с шоссе и углубилась в засыпанный свежим снегом, нарядный, как на открытке, сосновый лес. В салоне играла магнитола. «Абба» – их новогодняя песня началась уже по второму кругу. Володя понятия не имел, надо ли говорить о чем-то с молчаливым водителем, и потому слушал музыку и неотрывно смотрел в окно, где сосны постепенно сменялись елями, на каждой хвойной лапе – по пухлому сугробу, будто в мультфильме «Двенадцать месяцев».

Дорога потянулась вдоль железнодорожных путей. Справа показались какие-то плоские строения за оградой из сетки-рабицы. Взгляд зацепился за кровавые пятна у самых ворот ближайшей постройки.

– Что там? – вырвалось у Володи.

– Скотобойня, – ответил водитель.

– А почему кровь? Разве ну, не внутри забивают?

– Так бычки, думаешь, не сопротивляются, когда их на убой ведут? – вдруг разговорился водитель, «тыкая» на правах старшего. – Их тут иногда так лупцуют, чтоб просто из грузовика выгнать… Зря так близко к дороге построили. Какой дурак только додумался. Тут ведь детей мимо на дачи возят. А бычки голосят так, что даже здесь слышно.

Скотобойня скрылась среди заснеженных ветвей, лишь на мгновение чуть-чуть омрачив Володино приподнятое настроение. Показалась большая деревня: запорошенные крыши с золотящимися под слабым солнцем печными дымами. Впереди распахнулась белая гладь озера. «Волга» повернула, направляясь вдоль берега. Здесь лес будто подобрался, встал навытяжку: сделался особенно высоким, густым, торжественным. Колоннады сосен, башни елей. Наконец показались чиновничьи дачи – куда более разнообразные и вычурные, чем деревенские избы или домики садовых товариществ, они спускались к самому озеру по склону горы.

Дача Воронцова оказалась на самом верху, ближе к вершине. Большой дом, три этажа: первый каменный, второй и третий – деревянные, с высокими окнами в затейливом переплете. Декоративная башенка с флюгером. Просторный сад, утопающий в снегу. Оказавшись за калиткой, Володя последовал за шофером, тщетно стараясь не слишком пялиться по сторонам. Ровно, будто по линейке, вычищенные от снега дорожки, кованые скамейки. Подниматься к дому приходилось с усилием, склон горы был крутой. Недальновидно местечко выбрано, подумалось Володе. Каково тут карабкаться пожилым родственникам Воронцова? А самому ему в старости как будет? Каменный этаж оказался цокольным: с обратной стороны постройки целиком уходил под землю, так что второй этаж становился первым и встречал входящих широкой крытой верандой в проволочных плетях дикого винограда. Впервые Володя увидел, чтобы в загородном доме был электрический дверной звонок.

Внутри дом совершенно не напоминал дачу в обывательском смысле этого слова. Никакого унылого старья, продавленных кушеток, ситцевых занавесок и запаха мышей. «Родовое гнездо» – именно такое определение приходило на ум. Элегантная гэдээровская мебель, затейливый паркет и, подумать только, – настоящие витражи. Холодное январское солнце вскипало в цветных стеклах в верхней части окон, спекалось в охру и багрянец, расцвечивало светлые обои в гостиной.

Именно там Володю встретил Воронцов. Володя оторопел, когда из соседней комнаты показались еще несколько человек. Нет, он понимал, что тут ему может встретиться и кто-то из воронцовской семьи, хотя бы та же Сабина, но все-таки не ожидал такого семейного собрания. А люди вокруг явно были одной семьей – все высокие, сухощавого сложения, с резкими чертами лица и бледной кожей. Вот только кто кем и кому приходится, Володя так и не понял: почти все здесь были одного поколения, на вид лет от тридцати до сорока. Запомнил лишь, что холодная красавица с пышным узлом из каштановых волос – жена Воронцова, узнал, разумеется, Сабину,