Самая страшная книга. Пепельная тетрадь - Оксана Ветловская

– Идеалист ты еще, Володь, – вдохнул Серега так, будто был на десяток лет старше, а не ровесник, с которым не так давно бок о бок бегали на студенческих кроссах. – Ну ничего, у нас тут это быстро лечится.

Нахмурившись, Володя принялся собирать опустевшие тарелки на поднос. Уронил на пол вилку. Нагнувшись, краем глаза заметил, что девица по-прежнему сидит за дальним столиком и смотрит на него.

– А это кто? – вполголоса спросил Володя. – Ну, там, в углу. В свекольном платье.

– С волнорезом-то? – Серега, усмехнувшись, картинно почесал нос. – Это Сабинка Воронцова из двести пятого отдела.

– Погоди. – Володя нахмурился, пытаясь сообразить, где он на днях слышал эту фамилию, до смешного подходящую носатой брюнетке. – Воронцов – это ведь кто-то из начальства?

– Именно так. Она дочка замгендиректора Модеста Воронцова. Можешь, конечно, попытаться поухаживать, да только отлуп получишь, зуб даю. Ее родители, видимо, персидского принца ждут. А точнее – министерского сынка.

– Да нужна она мне как собаке пятая нога. – Володя подумал о Наташке, которая ревновала его, красавца, ко всем подряд. Наташка изо всех сил скрывала это, да только Володя все равно видел. – У меня, между прочим, невеста есть. – Насчет «невесты» он, признаться, погорячился: предложение Наташке он еще не делал, но навязчивое внимание неприятной девицы обязывало произнести что-то подобное.

– Так-то Сабинка хорошая девчонка, – будто оправдываясь, добавил Серега, и Володя подумал: ну, приятель точно из тех, кто получил у начальничьей дочки «отлуп». – Неглупая, добрая. Хотя избалованная. И родители ее внешность сильно переоценивают.

Володя только плечами пожал – глубоко плевать ему было на эту Сабину и на ее виды на замужество, и на то, что она директорская дочка, тоже плевать, – а дальше разговор свернул в другую, куда как более интересную область: предстоящий полет «Бурана». Причем Володя был ярым сторонником многоразовых космических систем, а Серега – скептиком, почти противником, так что им было о чем поговорить до конца обеденного перерыва.

Когда Володя выходил из столовой, то даже не взглянул в тот угол, где пурпурным пятном маячила девица. Он уже забыл о ней.

Начинал Володя как специалист на одном из тех многочисленных предприятий, что работали на программу по созданию ядерных ракетных двигателей. Долгое время такие разработки считались передовыми и приоритетными. Бо́льшая скорость ракеты при меньшем объеме топлива. Всего пара месяцев, чтобы долететь до Плутона. Или – долгая бесперебойная работа всего оборудования на борту космической станции. Именно ядерными энергоустановками для орбитальной станции занималась лаборатория, порог которой Володя переступил по распределению в 1983 году – полный надежд свежезащитившийся выпускник с красным дипломом.

В последующие три года бо́льшую часть времени Володя проводил в огромной сумрачной комнате, где окна были наглухо затянуты плющом, а работники – точнее, в основном работницы – обсуждали своих детей, поливали бессчетные цветы и составляли отчеты. Горы бесконечных отчетов были чем-то родственны торжествующей флоре лаборатории, они росли так же неумолимо, как плющи, перебравшиеся с окон на стены, циперус, пиками топорщившийся из кадок на каждом углу, и огромная монстера – та лезла на потолок и заодно раздавалась в ширину, понемногу вытесняя Володю с рабочего места своими пальчатыми листьями, которые, если глянуть боковым зрением, напоминали огромные, хищно растопыренные пятерни. В этом растительном царстве всем, включая начальство, было плевать, что Володя с отличием защитил диплом на тему турбомашинного преобразования энергии ядерного реактора в электрическую энергию в условиях орбитальной станции. Его учили правильно составлять отчеты. Где-то далеко, в Казахстане, шли испытания «изделия», которое Володя в глаза не видел, раз за разом неудачные, и об этом нужно было суметь написать так, чтобы руководство выделило лаборатории больше денег. Сначала Володя терпел, оправдывая свое положение тем, что он «молодой специалист». Затем стал просить начальника, чтобы ему дали какую-нибудь нормальную работу или перевели в другое отделение. В конце концов, он инженер, а не машинистка. Именно это вырвалось у Володи, когда он пришел к начальнику в пятый или в шестой раз. Начальник лаборатории, меланхоличный толстяк, абрисом фигуры напоминавший росшие в его кабинете пузатые кактусы, вдруг побагровел и выдохнул:

– А вы не зар-рывайтесь, молодой человек!

Тем же вечером, мартовским, прозрачным, Володя шел домой и смотрел, как в высоченном небе, подсвеченном закатом, загораются первые звезды. Самые яркие Володя знал наперечет. Вот уже различим ковш Большой Медведицы, названия звезд звучат как заклинание: Мерак, Дубхе, Мегрец, Фекда, Мицар, Алиот, Бенетнаш. До ближайшей к Солнцу звезды – маленькой и тусклой Проксимы Центавра – четыре световых года. Согласно расчетам, ракета с ядерно-импульсным двигателем, работы над которым пока так и не продвинулись дальше бумаг, должна была долететь до ее более яркой соседки, Альфы Центавра, за сто тридцать лет. Даже при самом лучшем раскладе Володе не суждено было дожить до этого события. За последний год он все отчетливее понимал, что величайшей удачей для него будет, если он доживет хотя бы до того дня, когда ракета, способная доставить людей куда-то за пределы Солнечной системы, вообще оторвется от земли… Разве мог он терять время, составляя какие-то идиотские отчеты?

Вдоль проспекта дул промозглый ветер, толкал в спину. В домах загорались созвездия окон. Глядя на них, Володя не мог не подумать об еще одной проблеме – во всех отношениях более приземленной, но не менее важной. В обозримом будущем ему не светило собственное жилье. Даже кооперативное, не говоря уж о бесплатном. В райисполкоме, где велся учет тех, кто нуждается в улучшении жилищных условий, знали, что Володя Ивашин, внук знаменитого летчика-истребителя Ивашина, героя войны, живет в огромнейшей квартире, которую его деду подарило государство. Даже если бы Володя каким-то чудом выписался (под истерику матери и бабушки), ему на предприятии не дали бы общежитие: стыдно занимать жилплощадь, товарищ, когда шикуешь в таких-то царских палатах на пять больших комнат и бездну квадратных метров. Между тем норма на одного человека была шесть квадратов. Следовательно, чтобы претендовать на собственное жилье, Володя должен был привести в дом жену, а та – родить первого и второго ребенка, и только на третьем отпрыске проклятая клетка из квадратных метров наконец распахнулась бы. Еще был вариант – прописаться у жены. Но ту еще найти надо было. И как-то объяснить, почему Володя не спешит приглашать ее в гости и знакомить со своей родней. Последняя девушка, с которой Володя встречался – дело было до Наташки, – в конце концов рассталась