Я умру маленькой дурой? - Ксения Наймушина

– Педофил, что ли?

– Ну даже если так. Зато очень талантливый и всё-таки мужчина. Каким-то мужчинам всё можно простить за их гениальность и мастерство.

– Меня сейчас стошнит. Я, Варька, не верю в мужскую гениальность – только в мужской алкоголизм, непутёвое отцовство и умение распускать руки. По моему опыту, на другое они не способны. Пошли, я просто встану на берегу и разведу руки, как в «Титанике».

Я пошла за ней. Мы вынырнули из леса и тут же заметили двух парней. Один из них держал телефон над головой: там играл знакомый с MTV трек группы «Моранди». Другой (смертник) был с чёрными кудряшками до середины шеи. Он свободно пританцовывал под People stop lying, Angels are crying. Высокий. Без своего мотоцикла он выглядел ещё больше и мощнее. В руке у него была открытая бутылка вина – увидев нас, он глотнул из горла и засмеялся.

– Ну и обезьяна. Он точно не местный. С такими патлами ему бы постоянно прилетало от нашего завуча.

– Сама ты обезьяна, Лиза! Он же офигенный. Посмотри, сколько в нём свободы и лёгкости.

– Чего? Кто? Только не говори, что этот дёргающийся алкаш?

– Ага.

Ага, я смотрела, смотрела, смотрела. Как можно было не смотреть на этого парня? Он был чуть старше – на год или два, – но все мои городские одноклассники рядом с ним выглядели бы доходягами и сопляками. Не было в нём подростковой угловатости и нелепых движений – будто он уже кучу лет владел своим телом, – такая свобода и ловкость. «Ух, кажется, я буду сильно его любить. Дай бог, у него красивая фамилия». Я мысленно смеялась и представляла, как мои мозги вместе с папиными «нельзя» уносило за лес, за деревню – как крышу с бабушкиной сараюшки в прошлогодний ураган.

Я опустила волосы вниз и резко вздёрнула голову – для объёма, как в рекламе шампуня. Схватила Лизу за руку и понеслась в сторону воды. Она не сопротивлялась – мы неслись за руки по песку, ноги вязли, мы спотыкались, но бежали. Она повторяла, что я дурная, и смеялась, я смеялась тоже. Перепрыгивали через пустые бутылки и летели к воде что есть ног.

Я никогда так не делала.

Мы вбежали в воду по щиколотку. Вода была ледяная – мы завизжали и побежали обратно. Плюхнулись на берег, быстро сбросили обувь и стали растирать ноги. Лиза повторяла, что я дура, но я решила, что наоборот: я была громкая и заметная. Мне понравилось.

– Ну, Варь, чё дальше? Чем удивишь?

– Глянь, они смотрят?

– А чего сама не посмотришь? Типа не интересно? О, они идут сюда. Только этого не хватало!

* * *

Мотоциклиста-смертника звали Макс, второго – Рома. Они предложили нам выпить.

До этого дня алкоголь я уже пробовала, но всё как-то по чуть-чуть. Больше пары глотков мне никогда не хотелось, было невкусно. Да и много раз уже видела, как пьянели родители, их друзья и соседи. Как постепенно все они становились тягучее, плавнее, громче. Как менялся взгляд. Как из добрых, толерантных и интеллигентных мужики превращались в быков и обезьян. Как начинались танцы с щипанием за те места, что были недоступны на трезвую голову. Видела, как наутро глотались таблетки и папа не вылезал из кровати – «болел». Как мама перемывала горы посуды, устраивала генеральную приборку вслед за той, что проводилась день назад (на мне всегда был пылесос и расстановка стопок-стаканов в сервант – я, конечно, это не любила). Видела всё и не понимала, зачем. А как наступал новый праздник или просто вечер пятницы, делала пару глотков, чтобы отстали (родня твердила, что мне давно пора и лучше бы дома, чем в подворотне). Правда, был у этого и плюс: можно было козырнуть перед друзьями. Им родители запрещали даже пробовать, а вот мне на домашних застольях – пожалуйста. Я рассказывала – мне завидовали.

Я посмотрела на Макса и кивнула: буду.

Лиза резко повернулась ко мне – два зелёных глаза талдычили: «Дура. Дура. Дура». Я и сама понимала: через час нам надо бы быть дома. По легенде мы ели чипсы и играли в бродилки на компе. «Что же ты делаешь, Варька? Отец тебя убьёт. Бабушка точно-преточно учует запах, а значит, она тебя не поддержит. Ты вляпаешься», – это в моей голове гремел вымышленный голос Лизы.

Я улыбнулась ей, вытащила из кармана фотоаппарат и сфоткала Макса на фоне неба снизу вверх. Положила фотоаппарат на песок и снова повернулась к Максу:

– Можно твою бутылку?

Я сдавленно засмеялась, будто не верила сама, что я это делаю, вздёрнула голову вверх и сделала три больших глотка. Затем резко встала и прошептала в его сторону:

– А теперь догоняй, – вскочила и побежала вдоль озера.

Жадные глотки вина будто выбили меня из тела. Раз – и я уже смотрела на себя сверху. Кто это нёсся вдоль озера? Кто это убегал от симпатичного парня и увязал в песке? Эта девчонка мне нравилась. Я управляла собой, как симом из Sims, и перебирала в голове, что же сделать ещё, чтобы играть было интересней. Что?

На этой мысли Макс схватил меня за руку. Я чуть не упала. В глазах всё кружилось, от ладони к пяткам меня будто пронзило микрозарядом. Я улыбнулась (по-дурацки). Внутри всё стучало, гремело и прыгало.

– Ты дикая. Мне нравится. Прогуляемся?

– Оф корс. – Я решила добавить английский. Мне вспомнился совет из апрельского журнала Cool Girl – статья была про то, как закрепиться в голове у парня.

Макс так и держал меня за руку. Я размякала. Больше вариантов, чем его зацепить, у меня не было. И я болтала о какой-то ерунде: музыкальной школе с отличием, юридическом колледже, куда меня определил папа против моей воли, о том, что вынуждена жить у бабушки, хотя вообще-то городская. В голове постоянно звенело: «Ему не интересно». Но больше рассказать было нечего.

Я забыла про змей и все местные причуды. И молила Вселенную, чтобы Макс не догадался, что у меня ещё никогда не было нормального парня. И чтобы он не понял, что я втрескалась. И что я пьяная. Не знала, что из этого позорней.

Макс тем временем перечислял крутые места Карелии, в которых он (в отличие от меня) успел побывать: каньоны, горы, озёра, водопады. Я путалась в сложных названиях и так и не поняла, откуда он сам,