Тень на странице - Ирина Фуллер

На пороге стоял Илья.

— Ехал в Библиотеку, решил заглянуть к тебе, узнать, как ты себя чувствуешь, — пояснил он, еще не перешагнув порог.

— Нормально. Я уже выхожу сегодня. Это был один день слабости, все прошло.

Видимо, поняв, что она собирается держать его в коридоре, Илья многозначительно сказал:

— В таком случае я хотел бы обсудить перевод Артура в Основной Фонд.

— Какое мне дело до Артура?

— Хорошо, я хотел бы обсудить твойнеперевод в Основной Фонд.

Констанция сделала такое лицо, будто в ее жизни не было ничего менее существенного. Но все же впустила его в квартиру, позволила оставить кожаную куртку на крючке и сесть за стол. Из вежливости предложила чай или кофе, он попросил воды. Она поставила перед Ильей стакан, села напротив и, уткнувшись подбородком в кулак, стала ждать продолжения.

— Я не считаю, что обязан оправдываться перед тобой за свои управленческие решения… — начал он, и Констанция распрямилась, готовая возмутиться.

Это, должно быть, явно читалось на ее лице, потому что он торопливо поднял ладонь и продолжил:

— Но как… человек хочу объясниться.

— А-а, — понимающе протянула она, охватывая взглядом свое жилище, — вот почему мы разговариваем здесь. В Библиотеке ты — мой начальник, а здесь — просточеловек.

Она говорила с издевкой, и Илья это проигнорировал.

— Перевод в Основной Фонд — не то решение, которое я принимаю единолично. Было голосование. Большинство проголосовало за Артура.

— И на основании чего они принимали решение?

— На основании самых разных факторов: результаты службы, срок работы, отзывы руководства, в том числе мои…

— А-а, — протянула она многозначительно.

— Послушай, я дал вам обоим объективную характеристику, — Илья раздраженно подался вперед. — Подчеркнул сильные и слабые стороны. Тебе, возможно, хотелось бы думать, что тебя не выбрали из-за моих злодейских манипуляций, но дело просто в том, что Арт больше подходит.

Она сердито поджала губы. Это было просто обидно.

— Если тебе это как-то поможет, голоса разделились почти поровну. Решающим стал голос Максима Николаевича…

— Кого?! — воскликнула она и даже встала, упершись кулаками в столешницу.

Ладони тут же отозвались неприятной пульсацией — раны затянулись, но все еще болели.

— Максим Николаевич, начальник Отдела Охотников, — спокойно напомнил Илья, хотя Констанция и так помнила, кто это, просто не могла поверить, что человек-призрак явился именно в день голосования. — Он вышел на работу, принял участие в голосовании. Но сегодня, к сожалению, угодил в больницу, поэтому пока мы не ожидаем увидеть его вновь. Арина продолжает его замещать и дальше.

Констанция всплеснула руками и начала прохаживаться вдоль кухни.

— А ты за кого проголосовал? — с вызовом спросила она.

Он чуть помолчал.

— Констанция…

— Понятно!

Он тоже встал, явно раздраженный.

— Да, я считаю, что он больше заслуживает это место, — резко сказал Илья.

Свитер, повязанный на плечах, сполз, но Илья лишь раздраженно скинул тряпку на кровать.

Его лицо чуть покраснело от злости.

— Ты можешь не соглашаться, пожалуйста, но я не понимаю твое… твое… — он не смог подобрать подходящее слово, поэтому просто выдал: — Мир не вращается вокруг тебя! Артур работает в Библиотеке гораздо дольше, у него более обширный опыт и глубокое понимание нашей деятельности. Он уважительно относится к правилам и не станет поступать опрометчиво. Ты же в Основном Фонде натворишь такого… Это не Отдел Охотников, там совершенно другие задачи, другой уровень опасности и другой уровень ответственности. В Основном Фонде нужно уметь быть осторожным, гибким, уметь выполнять приказы и точно понимать, где проходит красная черта. Ты же… ты все время двигаешь границы, как будто это некая условная линия, которую можно и переместить при надобности.

Его высказывания вызывали в Констанции волну протеста. Она могла оспорить каждое.

— И еще ты постоянно споришь, — выплюнул напоследок он, заставив ее прикусить язык. — Даже сейчас, какого черта, скажи, я делаю здесь?

Кажется, он тоже, как и Констанция, раздражался все больше и больше.

— Я не знаю, — процедила она, — я тебя не звала. Можешь уйти прямо сейчас, дверь открыта.

— Потому что даже когда ты молчишь, даже когда ты за километр от меня, я чувствую, как ты со мной не согласна! И меня это, — он прижал к груди кулак, — бесит.

Она прислонилась к кухонной столешнице, подняла лицо к потолку, ища в ровной белой поверхности успокоения.

— Я пробуждаю в тебе столько негативных чувств ненамеренно, — произнесла она ровно.

— А я не знаю, — развел он руки в стороны, — я в этом не уверен. Мне кажется, ты делаешь это специально. Постоянно… постоянно ищешь, как бы поддеть, чтобы я сорвался.

Илья распалился не на шутку. Кажется, он решил выплеснуть все, что терзало его в последнее время. Все, что в Библиотеке приходилось держать при себе.

Констанция вдруг посмотрела на него иначе — с чем-то вроде сочувствия. Его отчаяние и какая-то беспомощность, доводящая до исступления, показались ей ужасно знакомыми.

— Я не пытаюсь задеть тебя, — спокойно сказала она. — Согласна, возможно, я как-то не так с тобой разговариваю.

Она помолчала.

— Просто я не понимаю, как должна с тобой общаться.

— Обыкновенно. Как общаешься со всеми.

— Я со всеми общаюсь по-разному.

— Вот опять.

Между ними действительно снова заискрило. Констанция усилием воли подавила раздражение.

— Вряд ли тебе понравится, если я буду обходиться с тобой как с Аврелием.

— Можно как с Артуром.

А все так хорошо начиналось: на мгновение ей показалось, что они смогут о чем-то договориться.

Она не сумела найти слов, чтобы ответить, и Илья кивнул:

— М-м, понимаю. Ну что ж…

— Вот опять, — ответила она его же словами.

Констанция решила быть прямолинейной. Раз уж у них был такой откровенный разговор, стоило расставить все точки над “и”.

— Что? — она махнула в его сторону. — Что ты понимаешь? Ты хочешь, чтобы мы выстраивали нейтральные отношения, но стоит речи зайти о Кинге, и ты ведешь себя как ревнивый муж.

Он ничего не ответил, только сложил руки на груди, защищаясь и тем самым признавая ее правоту.

— Лена эта, опять же… — Констанция решила идти до конца.

Илья скривился.

— Ты не