Тень на странице - Ирина Фуллер

должна была об этом узнать, — бросил он, будто это все не стоило ее внимания и вызывало в нем лишь досаду.

Констанция шагнула к нему навстречу, внимательно глядя в глаза:

— Узнать о чем?

Он снова посмотрел зло, сначала, она была уверена, хотел соврать, но затем сердито-вопрошающе поднял ладони и ответил вопросом:

— Что ты хочешь услышать?

Ничего она не хотела, но ей было важно отпустить ту ситуацию, перестать думать о ней каждый раз, когда смотрит на Илью.

— Ты правда не понимаешь, что все это значит? — уточнил он.

Констанция опустила взгляд. Не надо было, наверное, так давить. Несколько мгновений оба молчали. Она не желала ссоры и, возможно, впервые в разговоре с Ильей искала, как завершить все миром, не оставив при этом недосказанности. О чем думал он, ей было неведомо, но заговорил он первым:

— Тебя это не касается, — голос звучал мягко. — Я сделал так, чтобы не касалось, потому что не собираюсь докучать тебе. Я понимаю слово “нет”. Лена — это… всего лишь компромиссный вариант. Ты не должна была ни о чем узнать, и сейчас можешь забыть и не думать.

Она издала неопределенный звук. Такой же неопределенный, как ее мнение насчет сложившейся ситуации.

— Понимаю, ты хотела бы контролировать мои мысли и фантазии, — сказал он язвительно, — но тебе придется смириться с тем, что не все в твоей власти.

— Ладно, — вздохнула Констанция чуть растерянно.

Она выдержала большую паузу, принимая для себя решение отпустить и начать с чистого листа.

В конце концов, Илья действительно не являлся опереточным злодеем, как она о нем думала, а всего лишь оставался мужчиной, испытывающим к ней какие-то чувства.

Если закрыть глаза на историю с Леной, он практически никак перед ней не провинился.

— Я правда хочу наладить взаимодействие, — сказала Констанция примирительно. — Оставить личное за кадром. Давай договоримся, что будем общаться друг с другом… спокойно. Без лишней драмы. Ты перестанешь ревновать к Кингу — тем более, для того нет никаких оснований — а я сделаю вид, что не замечаю, как Лена пытается испепелить меня взглядом.

Илья кивнул. В это время раздался стук. Констанция растерянно уставилась на дверь. Подошла, посмотрела в глазок.

— У меня что сегодня, приемный день?

В коридоре стоял Кинг. Когда Констанция открыла ему, он выглядел довольно приветливо — эдакая отрепетированная, а может быть даже врожденная вежливость — но потом увидел за ее спиной Илью и изменился в лице. Взгляд его похолодел.

— Доброе утро, — поздоровалась Констанция и жестом предложила войти.

Артур кивнул, но не спешил принять приглашение.

— Прошу прощения за беспокойство, я, вероятно, не вовремя.

— Я уже ухожу, — заявил Илья, глянув на часы, и прошел к выходу.

Он обулся, схватил куртку, обернулся к Констанции и чинно произнес “до встречи”.

Она сдержанно улыбнулась, подтверждая, что разговор их завершился мирным договором, и теперь между ними все будет иначе.

Проходя мимо Кинга, Илья кивнул ему. Тот продолжал стоять по ту сторону порога, даже когда коридор опустел. Констанция подождала несколько секунд, затем не выдержала:

— Ну?

Он все же вошел. Оглядел Констанцию с ног до головы. Да, она тоже предпочла бы сейчас быть при полном параде, а не в домашних штанах и майке. Не меньше она хотела бы, чтобы ей сначала звонили и предупреждали об утренних визитах.

Но, как пели Роллинг стоунс, you can’t always get what you want.

— Чай? — предложила она, и Кинг, конечно, согласился.

Разулся, сел за стол. Положил рядом с собой какой-то сверток. Судя по форме — книгу, но из-за крафтовой бумаги, в которую предмет был завернут, нельзя было сказать наверняка.

Когда перед ним оказалась чашка чая с молоком, он чуть оживился.

— Я хотел лишь узнать, как вы себя чувствуете, — пояснил, наконец, он, — но вижу, что все в порядке.

— Да, не стоило беспокоиться, — кивнула она.

— Да, не стоило, — согласился он и сделал глоток чая.

Констанция смотрела на его мрачное лицо и думала о том, что, вероятно, Артур принял присутствие Ильи в ее квартире таким ранним утром за нечто большее, чем просто разговор. Решил, что они провели ночь вместе.

Она намеренно не спешила разубеждать его. Разумеется, если бы он спросил прямо — или даже как-нибудь завуалированно — она объяснила бы ситуацию. Но он предпочитал просто делать свои выводы и никак это не обсуждать. Его право.

Констанция положила ногу на ногу, уставилась в пространство. Она хотела бы не вспоминать, как он был здесь в прошлый раз, при весьма похожих обстоятельствах. Атмосфера тогда впрочем была совсем иной.

Пару минут Кинг молча пил чай, возможно, тоже вспоминая обстоятельства своего предыдущего визита. Наконец, он сказал:

— Мы так не поговорили после моего перевода.

— О чем тут говорить? Илья все объяснил: вы оказались более достойным кандидатом.

— Рад, что вы так на это смотрите, — холодно отозвался он.

Снова повисла пауза. Теперь Констанция внимательно смотрела в окно. Она не собиралась делать и шага Артуру навстречу. Она устала от того, что он вел себя как собака на сене.

Констанция любила его, но не собиралась позволять играть с собой. Если он не готов был открыто признаться в чувствах — или попросту не испытывал их — она не собиралась выдавать своих. Не собиралась проявлять инициативу. Не собиралась помогать ему разобраться в себе.

Все эти размышления всколыхнули в ней застарелую обиду: он всегда обращался с ней пренебрежительно! Даже когда будто бы заинтересовался ею, действовал так, словно ожидал моментального проявления взаимной симпатии. По его представлениям, она должна была благодарно пасть к его ногам, забыв о существовании остальных мужчин.

Каков король!

— Ну что, Артур, что? — устало спросила она. — Чего вы хотите? Чтобы я вслух признала поражение? Или чтобы сказала, что не злюсь на вас? Или, может быть, мне надо вас поздравить с продвижением по службе?

— Нет, — скривив губы, ответил он.

Пальцы Кинга играли с веревкой, которой был перевязан сверток, что он принес с собой.

Констанция вздохнула, а затем встала, чтобы налить себе воды. Однако застыла со стаканом в руках.

— Что вы меня изводите? — спросила она, наконец, развернувшись к нему.

Он дернул головой, тоже поднялся на ноги.

— Как я вас извожу? — голос его звучал зло, а английский