Искусственные ужасы - Борис Хантаев

– Капитан, – раздался в трубке голос, – вы были правы.

– В чём именно я был прав, лейтенант Вернер? Излагайте конкретнее. – Гюнтер взглядом искал сигареты, а когда нашёл, тут же стал прикуривать.

– С этой пьесой точно что-то не так!

Как только эти слова слетели с губ молодого лейтенанта, Гюнтер окончательно проснулся и сделал глубокую затяжку, прежде чем продолжить разговор.

– Что случилось?

– Вчера состоялся закрытый показ, – начал говорить немного дрожащим голосом лейтенант Вернер. – Часть пьесы показывали известным немецким критикам…

– Ты можешь ближе к делу, лейтенант? – раздражённо спросил он.

– Массовое самоубийство, – отчеканил Вернер. – Никогда с таким не сталкивался. Все тридцать четыре человека, что были на представлении, включая жену режиссёра, покончили с собой.

На мгновение у капитана берлинской полиции пропал дар речи – предчувствие его не подвело.

– Собирай отряд, мы едем к Густаву Фишеру. Только дождитесь меня, – приказал и тут же отключился Гюнтер.

– Проблемы на работе? – спросила девица, прикрываясь одеялом.

– Типа того. Сколько я тебе должен? – Гюнтер начал одеваться, не выпуская сигарету изо рта.

– Нисколько, ты же полицейский, – игриво заметила она.

– Но я хочу заплатить. Так сколько? – Он уже надел штаны и застёгивал рубашку, на этот день у него были совсем другие планы.

– Тогда сто евро.

– Я капитан, может, сделаешь скидку? – посмотрев на её расслабленное лицо с россыпью веснушек, с улыбкой спросил он.

– Это уже со скидкой, милый, – промурлыкала она и сладко потянулась, словно кошка, демонстрируя гибкость тела. Её рыжие, словно языки пламени, волосы рассыпались, прикрывая грудь, когда она приподнялась и оперлась на спинку кровати.

– Прости, забыл, как тебя зовут? – спросил Гюнтер, кладя на комод купюру.

– Ты не мог забыть того, что не знал, – съязвила девица. – Моё имя Марил.

– Зачем ты этим занимаешься, Марил? Я не осуждаю, мне просто интересно. У меня впереди наверняка очень паршивый день, но, может, твой ответ его скрасит, – уже зашнуровывая ботинки и докуривая сигарету, поинтересовался он.

– Я хотела стать певицей, ведь у меня божественный голос, – не скромничая, призналась Марил. – Но голоса мало, певице нужен музыкальный номер, который она будет исполнять. Я познакомилась с одним композитором, который пообещал мне написать самый настоящий хит. Но он оказался конкретным мудаком, которому нужен был только секс. Поэтому я рассталась со своей мечтой и оказалась там, где сейчас. Здесь мне хотя бы платят за это и, как кажется, меньше используют.

– Может, споёшь мне как-нибудь? – уже у двери спросил Гюнтер.

– Это будет стоить дороже, – ухмыльнулась она, и её зелёные глаза заблестели.

* * *

Всё случилось слишком быстро. Его щеки ещё не высохли от слёз. Густав Фишер отвёз сына к своим родителям, ведь он не хотел, чтобы ребёнок находился в квартире, в которой его мать покончила с собой. Да и сам он пока не понимал, как сможет объяснить произошедшее маленькому Куно. Фишер практически не спал ночью. Как ему вообще теперь спать? Утром в его квартиру влетел отряд полиции, и теперь он находился в допросной. Его не заковали в наручники, так как он не оказывал никакого сопротивления, хоть сам и не понимал, в чём его обвиняют.

В комнату вошёл среднего роста мужчина. На нём были светло-серые брюки, а вместо белой рубашки и галстука – чёрная водолазка с высоким горлом. Военная стрижка, глубоко посаженные карие глаза смотрели пытливо, с подозрением. Его широкоскулое лицо со щетиной напоминало Густаву кого-то, но кого именно – режиссёр пока не мог понять. В руках он держал небольшую папку, которую сразу же положил на стол.

– Курите, герр Фишер?

– Нет, не курю, – спокойно ответил он.

– А я вот злоупотребляю, – признался полицейский, после чего сел напротив Густава и, пододвинув себе пепельницу, тут же достал пачку. – Знаете, почему вас задержали?

– Понятия не имею.

– Прям совсем не имеете? – улыбнулся мужчина с сигаретой в руках. – А если хорошенько подумать? Вам лучше сразу признаться во всём, и тогда обещаю замолвить перед судьёй словечко.

– Я действительно не знаю, в чём меня подозревают. Моя жена покончила с собой вчера вечером, возможно, у меня шок.

– Не только ваша жена вчера покончила с собой. – Полицейский встал. Он открыл папку и стал зачитывать имена: – Бенедикт Шеффер перерезал себе вены. Манфред Фукс застрелился на своей кухне прямо на глазах у жены. Бедная женщина, медики говорят, что часть его мозга попала ей на лицо. Ребекка Хубер спрыгнула с десятого этажа сразу после вашего чудного представления. Рейн Винклер…

– Пожалуйста, прекратите! – закричал Густав. – Я вам не верю, этого просто не может быть!

– Герр Фишер, вас обвиняют в организации массового самоубийства, и, поверьте мне, это не шутка, – серьёзно произнёс мужчина, докуривая сигарету. – Все тридцать четыре человека тем или иным способом убили себя. Все эти тридцать четыре человека были на вашем закрытом показе. Часть из них оставили предсмертные записки, в которых были всего два слова. Знаете, какие это были слова?

– Нет, – ответил Густав испуганно.

– «Слава Роберту!» – вот что там было написано. И я хочу спросить вас: как вам это удалось? Это какой-то гипноз или ещё что? – не унимался полицейский.

– Я правда не знаю, – честно говорил Густав, но было видно, что ему совсем не верили.

– С вашей пьесой с самого начала было что-то не так, – расхаживая по комнате, рассуждал служитель закона. – Я это сразу почувствовал, но мне никто не верил. Мой брат должен был играть в этой постановке, вы сами позвонили ему и предложили роль, а после прислали отрывок сценария. Как же она ему понравилась! Он написал мне, что это будет его самая главная роль, что он ждал её всю свою жизнь. А потом мой брат просто исчез, и вы отдали роль своему другу. Я, кажется, забыл представиться – капитан Гюнтер Кляйн. Хартман Кляйн был моим братом, и я говорю «был», потому что уже сильно сомневаюсь, что он жив, иначе ему удалось бы найти способ связаться со мной.

Теперь Густав понял, кого именно ему напоминает полицейский: он был похож на Хартмана – сходство настолько бросалось в глаза, что он не понимал, как сразу этого не заметил.

– Вы очень похожи на своего брата, но я действительно не знаю, куда он пропал, ведь для меня это тоже было неким шоком. Роль Смерти вправду должна была достаться ему, – признался Фишер.

– Где вы научились так врать? Ах да, вы же учились в театральном. Иногда вылетает из головы, что вы человек искусства, а ради искусства можно пойти на многое, не так ли? – Гюнтер сел на