Искусственные ужасы - Борис Хантаев

щелчком, куда бы Эмилия ни переключала, отовсюду раздавались жуткие подробности. Журналисты, которые гонялись за ними, пытаясь узнать мельчайшие детали, теперь строили разные теории. Кто-то говорил, что пьеса – это страшный сеанс смертельного гипноза. Кто-то утверждал, что это колдовство. Теории были разные, одна безумнее другой. Но то, что оказалось действительно близко к истине, так это разговоры о том, что теперь пьеса под угрозой отмены. Ведь кто рискнёт пойти на постановку, после которой в петлю хочется влезть или схватить нож и располосовать себе руки?

Казалось, статья в газете была очень мягкой по сравнению с тем, что показывали по местным новостным каналам. Да и по остальным тоже. Репортажи с места событий ужасали. В них освещались такие подробности, от которых Эмилию начало мутить. Так ей стало известно, что семеро критиков предпочли так называемый «железнодорожный» суицид. Журналистка Йоко Кимура, проходя рядом с рельсами, рассказывала, что Карл Хазе, Дитер Леман, Маркус Фрид, Астрид Вайс, Кристина Фогель, Фабиан Вольф и Юрген Отто именно на этой станции распрощались с жизнью. Пришли они сюда все случайно или договорились – неизвестно. Но машинист поезда, отвечая на вопрос журналистки, заявил: «Всякое случалось, бывает, по неосторожности или экстремалы, но чтобы такое – никогда!»

И действительно – пути были залиты кровью, от следов волочения где-то виднелись куски ткани вперемешку с ошмётками то ли кишок, то ли просто человеческой плоти. Картина была омерзительная и страшная.

Эмилию затошнило так, что она едва сдержала рвотный позыв и переключила канал.

Здесь уже другой журналист, стоящий напротив высокого здания, рассказывал про некую Ребекку Хубер, спрыгнувшую с десятого этажа.

Очевидцами её падения стали двое, которые, перебивая друг друга, кричали прямо в камеру:

– Она упала прямо передо мной. Шмяк, и всё. Я едва успела отскочить!

– Я, как увидел это, тут же кинулся. Но она была совершенно мёртвая. Бледное-бледное лицо, и целая лужа крови растекалась прямо под ней!

Ещё через пять минут листания каналов Эмилия сдалась и выключила телевизор. Она и так повидала достаточно ужасов. И уже, кажется, знала больше, чем хотела. Неважно, как критики закончили свою жизнь: вскрыли вены, бросились под поезд или, не имея крыльев, сиганули вниз с большой высоты, наглотались таблеток, а может, просто вышибли себе мозги, которые полетели на родных… Имена и фамилии мало что говорили Эмилии, но за ними скрывались живые люди со своими жизнями, интересами и близкими. А теперь их не стало, как когда-то и её родителей. Пусть это было давно, последние события напомнили ей те ужасные времена.

Её затрясло, ужасно хотелось закурить прямо здесь, в палате, однако сигарет поблизости не нашлось, и она снова чуть не разрыдалась, но в дверь постучали, и Эмилия, приподнявшись на подушке, вздохнула и, нацепив маску абсолютного спокойствия, укрылась одеялом, прежде чем к ней вошли.

– Здравствуйте, фрау Ланге. Я капитан полиции Гюнтер Кляйн, – представился среднего роста мужчина в тёмно-синей униформе. – И я хотел бы задать вам несколько вопросов, связанных с похищением, о котором нам сообщили вчера.

Когда капитан Кляйн остановился рядом с ней, она почувствовала стойкий травянисто-горький аромат туалетной воды, смешанный с запахом сигарет. И, забыв обо всём, откинула одеяло и села, свесив ноги с кровати.

– Сначала угостите меня сигареткой, – попросила она спокойным и уверенным тоном. На людях, если того требовали обстоятельства, она умела себя держать, даже если внутри бушевала гроза.

Оценив её живот, который было видно невооружённым глазом, он приподнял одну бровь, но всё-таки вытащил из кармана пачку и протянул.

– Спасибо. – Сигарета оказалась в её руке. – Ещё бы огонька.

– А разве в вашем положении…

– Пожалуйста, только не сейчас! У меня и так стресс, – фыркнула Эмилия.

Он усмехнулся, но всё-таки поднёс зажигалку к сигарете.

Прикурив, Эмилия растянула губы в довольной улыбке, а потом сделала первую затяжку. По телу волной прошлось какое-то умиротворение, хотя сигарета была крепкой. Она не любила такие, но это лучше, чем ничего.

– Так о чём вы хотели меня спросить? – поинтересовалась она, выдыхая дым тонкой струйкой.

– Расскажите о том, что произошло непосредственно перед вашим похищением. Где это случилось? В какое время? Я могу посмотреть по камерам, если они есть в этом районе. В общем, мне нужны подробности, только так я смогу вам помочь.

Она уже не слушала Гюнтера. Самый первый вопрос заставил её сильно призадуматься. Эмилия поняла, что в этот раз не сможет так откровенно и правдиво отвечать на вопросы, как это делала в двенадцать лет после нападения на её родителей и их последующего убийства. Тогда она переживала, что грабитель вернётся за ней, ведь всё произошло на её глазах, поэтому Ланге выложила полиции всё. Страх, что те люди попытаются снова её похитить, ещё никуда не делся, но она уже не могла всего сказать. Понимала, что, проболтайся она про поход к Скарлетт, ими могут заинтересоваться, особенно когда выяснится, что та пропала. А они с Адольфом были последними, кто её видел живой. К тому же этот старик, который следил за ней… Кто знает, что ему известно? Если полиция поймает его, наверняка он найдёт, чем крыть. И тогда к ней снова придут. И на сей раз не потому, что она жертва. В конце концов, Эмилия понимала, что сейчас следует собрать всю волю в кулак и пересилить страх, потому что промолчать будет безопаснее.

– Знаете, капитан Кляйн, я так устала, что не готова сейчас отвечать на ваши вопросы. Давайте в следующий раз, когда я буду чувствовать себя лучше. – Она снова сделала затяжку.

В его тёмно-карих глазах проскользнуло недовольство.

– Тогда, как почувствуете себя лучше, наберите мне.

– Конечно. – Она выдохнула дым прямо ему в лицо и забрала визитку, которую он протянул, уже точно зная, что никогда не позвонит.

Как только Гюнтер Кляйн, который не пытался сожрать её глазами – видимо, беременные девушки не казались ему привлекательными, – покинул её палату, Эмилия встала, бросила ненужную карточку на столик и снова открыла окно.

Не успела она в очередной раз поднести сигарету к губам, как на подоконник запрыгнул кот, и от неожиданности она выкинула её прямо на улицу.

– Ты когда-нибудь перестанешь меня пугать, рыжий чёрт? – спросила Эмилия и с досадой добавила: – Лишил меня единственной сигареты.

Котяра уселся перед ней на подоконник и, мигнув большими глазами, мяукнул несколько раз.

– Ты мне что, тоже нотации будешь читать? – возмутилась она и, отойдя от окна, направилась к столу.

Кот спрыгнул с подоконника и, мягко ступая, последовал за ней. Эмилия остановилась, оглянулась, рыжий тоже