Солдат Донбасса - Александр Крештоп

Через пару дней все нашлись, отошли, прогрелись, наелись и отдохнули в ближайшей деревне. Про деревушку стоит отдельно сказать. Больше похожа на заброшенный горный аул в силу того, что она располагалась в овраге, справа и слева окаймлённая высокими возвышенностями. Донецкий кряж тут особо дал о себе знать. Скалы то тут, то там довольно резко вырастали и уходили в небо на несколько десятков метров. Аул тянулся более чем на четыре километра в длину, виляя по рельефу, одна улица с небольшими ответвлениями на переулочки по два-три дома там, где овраг расширялся. На все расстояние из всех домов остались обитаемы до нашего прибытия порядка шести. Остальные пустовали. Жители, видимо не в силах на месте ожидать благ нового мира после развала ненавистного Совка, поехали навстречу этим самым благам, да так и не вернулись. Видать, хороши блага оказались. Нас приютил местный фермер зажиточный. У него были куры, с пяток, или около того, коров, и даже пара-тройка рабочих! Прямо барин. Отдал весь дом, кроме одной комнаты. Спали мы все вповалку, абсолютно по всему полу и по всему дому. На кухне особенно, там печка получше грела, да и вообще — кухня! Ну, кто служил, знает, поближе к кухне и так далее. Остальные помещения отапливались другой печуркой. Я так думал, что печурка, ибо это была просто стена с двумя дверцами чугунными, как водится. То, что это не печурка, а печуганище интересное, я понял, когда увидел, как её один из рабочих приводил в рабочее состояние. Для этого он принёс пару брёвен метра по два каждое.

— Ты что же, прям тут пилить собираешься? — спросил я, взглядом намекая, что вокруг спальники товарищей.

— Нет, — всё, что ответил работяга, открыл дверцу топки и прям с лёту запихнул бревно целиком. Пока я ещё растягивал челюсть вниз от изумления, второе бревно было так же залихватски припарковано внутри и поджигалась бумага для розжига.

— Всё, до утра должно хватить, — сурово буркнул работяга и ушёл.

Оказалось, что печура эта, которая грела несколько комнат с бойцами, основной свой размер имела именно в комнате, что оставил себе хозяин-хитрец. Ну и понятно, что оставил себе он не только размер, но и температуру.

Потом нашей роте и приданному подразделению дали боевое задание. Ехать туда, где были. Там казаки заняли первую линию обороны у противника, но их мало. Нужно их сменить. Да, так и сказали. Парикмахер чуть покосился и тихо переспросил:

— Казаки взяли?

Ну сменить так сменить. Вышли на край аула. Сели на технику. Почему-то меня с гранатомётом посадили на танк. Танк и танк. Всегда мечтал покататься на танке. Я и ещё двое забрались сзади башни. Остальные сели на другую броню. Сели и поехали. Солнце светит, ветер в лицо, снег блестит. Красота. Почему-то пикап, что был в колонне, как-то в начале пути повернул в сторону и встал за бугорком, люди в кузове достали бинокли и камеру. Тут что-то стукнуло по голове. И зазвенело в ушах. Пытаясь понять источник происходящего, стал вертеть головой. Все, что понял — танкист забыл, что у него люди на броне. Стал стрелять. А ещё грибы стали вокруг танка вырастать. Чёрные и большие. Близко так, что хоть мы и уезжали от них, но раскалённый чернозём догонял и целовал меня в щеки. Вот же, блин, подумал, башня вертится, одной рукой пытаюсь удержаться, второй держу заряженный РПГ и автомат. Ещё черт дёрнул перед поездкой колпачок с заряда сорвать. В общем, та еще коррида.

Тот день стал долгим. Мы ползали от воронки до воронки. То лежали, задыхаясь, слизывая лёд с травинок, чтоб напиться, то бежали куда-то вдаль и стреляли. Они стреляли в ответ. Всё сильнее и сильнее. Потом что-то взрывалось в воздухе и вокруг снова сыпалось. Пришло осознание того, что казаков мы не найдём. И сами не выйдем. Разрывы от мин стали засыпать с головой, а я смотрел на небо и разговаривал с Богом. И просил прощения за грехи, просил радости всем и семье. И ещё говорил, что ни о чём не жалею и ни на кого не держу обиды. Стало чисто в груди и спокойно, встал и пошёл вперёд, отдаваясь судьбе.

История про казаков открылась несколько позже. Как все и догадывались, их приплели сбоку припёку, так, для правдоподобности. Просто нужно было взять позиции противника, которые то ли впереди, то ли ещё где, а где точно — никто не понимает. И ещё нюанс присутствовал небольшой — противник сидел на позициях в бетонных укреплениях, которые немцы ещё в Великую Отечественную готовили для себя. А наш противник их ещё укрепил. Немцев в том районе, кстати, в ту ещё войну так и не смогли одолеть в лоб, обходить пришлось. Вот нас и послали в разведку боем, а сами на камеру снимали, чтоб потом штурмовать. Нас и мочалили тогда, даже кто-то самолёт увидел, что отработал по нам. А потом, после боя, кто-то вывалил посреди захудалого посёлка гору сухпаев, там ещё грелки термические были. Пир был тот ещё — что хотели, то и ели. И грелки в обувь да за пазуху пихали. Кайф!

Стоит отметить, что ротный с совещания пришёл гордый, с улыбкой. Мол, он заходит, а комбат такой:

— Докладывай о потерях.

— Нету таких.

Раз пять переспрашивали, а из потерь только пулемётный ремень, что осколком отрезало, пока пулемётчик бежал, как в лучших традициях фильмов про Красную армию, и стрелял прямо на ходу. Хвастался потом этим ремнём, широко улыбаясь. Я бы тоже так улыбался, если б здоровенный осколок попал не в меня, а лишь рядом пролетел, прямо между телом и рукой.

Ну мы тоже ротному порассказали на его новость, что завтра туда же идти надо. Потом два дня ругались и посылали начальство подальше и поглубже с такими приказами, но всё же сдались, утром вызвали попа, ибо на этот раз никто не имел планов вернуться обратно, он нас окропил, помолился и пошёл по своим православным делам. Спасибо ему. Пока шли к погрузке, по деревне пошёл грохот. Я таких бронемашин и сейчас не особо наблюдаю, а тогда: как в сказке. Значит, колес то ли шесть, то ли девять, но точно пулемёты с ракетами на крыше, а пулемётчик сам сидит внутри. Смотрит на экранчик с тепловизионным отображением, в тепле и безопасности, и стреляет оттуда потихонечку. Лепота. А ещё все бойцы в