На расстоянии одной пули - Натаниэль Фик

— Эй, не беспокойся об этом. Ничего страшного не случилось, — сказал он. Меня нужно было подбодрить.

После того как я с некоторым смущением сообщил в батальон, что противотанковые ракеты не нужны, я разместил взвод на контрольно-пропускном пункте на перекрестке. Дорога, по которой мы приехали, заканчивалась тупиком, а другая грунтовка шла примерно с севера на юг, параллельно шоссе, по которому передвигался батальон. Подъехал белый седан, и пассажиры, увидев наши вооруженные «Хаммеры», выглядели удивленными. Миш и я стояли у окна водителя. Не успели мы ничего сказать, как мужчина на заднем сиденье начал быстро говорить. Я ждал, пока Миш переведет.

— Он говорит, что вы первые американцы, которых они здесь увидели. Люди из партии Баас ждут вас на перекрестке вверх по этой дороге. Он говорит, что примерно в пяти милях, где эта дорога пересекается с шоссе.

— Это похоже на то, что нам сказал другой человек.

— Он также говорит, что возле Баакубы есть плотина. На плотине много солдат, и они закопали там химические бомбы.

— Без шуток? Он так и сказал, «химические бомбы»? Думаешь, он мог бы показать мне это на карте?

— Эти люди не умеют читать карты.

Пока я докладывал информацию о плотине в батальон, Миш продолжал разговаривать с людьми в машине. Они то и дело переводили взгляд с него на меня. Наконец один из них вытащил три пачки сигарет, и они уехали, оглядываясь на нас через заднее стекло.

— Что за черт, Миш? Мы должны были дать им сигареты в благодарность за помощь.

— Да, но у меня их нет. Я сказал им отдать сигареты, иначе ты их убьешь.

— Миш, ты не можешь так поступать. Из-за подобного мы скоро будем воевать со всей этой проклятой страной.

33

Мы догнали батальон к югу от перекрестка, где, как нам сказали, нас поджидала засада. Самолеты ее уже разбомбили. В высокой траве потрескивал огонь, обнажая минометный окоп и скрученный пулемет. На асфальте валялись трубы от РПГ и неиспользованные гранаты, которые машины осторожно объезжали, чтобы не задеть. На другой стороне дороги стоял автомобиль, получивший прямой удар авиационной бомбой. От жара его металлический каркас выкрутился так, словно кусок целлофана над спичкой. Водитель попытался спастись, но ушел недалеко. Он лежал на земле, застыв в прыжке с вытянутыми вперед руками. Все его тело было обожжено до глубокого миндально-коричневого цвета, за исключением одной руки. Эта рука вообще была нетронута, и, казалось, ее открытая белая ладонь приветливо машет нам.

Когда мы проезжали мимо, морпехи обрушились с оскорблениями на мертвого иракца.

— Эй, смотрите. Человек-вяленое мясо!

— Надо было натереться солнцезащитным кремом, ублюдок!

Вдоль обочин дороги были сложены огромные бетонные трубы. Похоже, городская дорожная бригада планировала установить новую канализационную систему, но война изменила приоритеты всех. В трубах жили бойцы. Внутри были спрятаны их одеяла, кувшины с водой и запасы еды. Мы сидели на перекрестке, пока другой взвод рылся в обломках и окопах в поисках чего-нибудь, имеющего разведывательную ценность. На перекрестке был установлен огромный знак «Стоп» диаметром более трех футов. Это был обычный красный восьмиугольник, но слово «СТОП» было написано на арабском языке. Я было подумал, что он идеально подойдет для наших блок-постов; возможно, он даже убережет нас от убийства кого-нибудь.

— Кристесон, сними этот знак «Стоп» и положи его в кузов машины.

Он посмотрел на меня с недоверием. Офицер никогда раньше не приказывал ему совершать акты вандализма.

Роты «Альфа» и «Чарли» пошли по правой ветке дороги, а рота «Браво» вместе с легкой моторизованной разведротой — по левой. Обе дороги расходились, а затем шли примерно параллельно на расстоянии около километра друг от друга. Ведя атаку по двум направлениям, мы могли нарушить целостность оборонительных позиций защитников Баакубы, но при этом поддерживать друг друга. Следующие четыре часа мы провели в постоянных боестолкновениях с противником.

Перестрелка началась плохо. На поле между двумя дорогами, по которым выдвигался батальон, стояло большое бетонное здание. Рота LAR остановилась в трехстах метрах к югу от этого сооружения, чтобы осмотреть его, прежде чем двигаться дальше. В нашу сторону раздавались спорадические выстрелы из автоматов. Когда мы сидели там с работающими на холостом ходу двигателями, меня подозвал капитан.

— Нейт, я хочу, чтобы твой взвод сошел с машин и прошел через это поле, чтобы зачистить то здание, — произнес он.

Я долго смотрел на него, пытаясь понять его мотивы.

— Сэр, вы с ума сошли? Вы хотите, чтобы я оставил свою огневую мощь и пересек три футбольных поля открытой местности, направляясь к укрепленной позиции, когда мы можем просто подъехать к ней на всех этих бронетранспортерах? Когда я буду на полпути, остальная часть батальона окажется в пяти милях дальше на север.

— Сейчас не время для споров, — отрезал он, но я видел, что поколебал его решимость. Его приказы были экспериментами, чтобы понять, какие из них сработают.

— Сэр, это ваша идея или приказ батальона? — Я настолько потерял веру в своего командира, что не мог выполнять его приказания. Однако, если бы такой приказ исходил от майора Уитмера или полковника Феррандо, я бы выполнил его без колебаний.

— Я понимаю, что нужно сделать. Не волнуйся — я расположу бронетранспортеры LAV позади тебя, чтобы они обеспечили огневую поддержку из своих пулеметов.

Мой гнев начал выходить из-под контроля. Обычно, когда пехотная атака поддерживается пулеметами, они располагаются под углом 90 градусов к объекту атаки, чтобы можно было вести огонь перед приближающимися атакующими. Он же планировал разместить пулеметы прямо за нами, чтобы они стреляли поверх наших голов по зданиям, когда мы будем к ним продвигаться. В этом случает мы заблокируем бронетранспортерам линию огня. Эти основные тактические приемы преподаются в течение первых нескольких недель обучения офицеров пехоты. Капитан, командовавший бронетранспортерами, посмотрел на меня с сочувствием и закатил глаза.

Командные отношения строятся на доверии. Мой командир был прав в одном: это было не время для споров. Это было время, когда мое доверие к нему должно было превзойти мои вопросы и опасения. Это было время, когда это доверие должно было превратиться в немедленное подчинение приказам. Но я не доверял ему. Его неверные решения, принятые еще до начала войны, подорвали все доверие, которое морским пехотинцам полагается иметь к своей командной иерархии. Он был хорошим, трудолюбивым парнем, но тактически некомпетентным, и это было все, что имело значение.

— Сэр, это дерьмовый план, и я не могу его выполнить.