На расстоянии одной пули - Натаниэль Фик

усталость после боя — это частично химическое (спад после выброса огромной дозы адреналина), и частично физическое освобождение после нескольких часов нахождения в напряженной позе. Вытирая пот с глаз, я старался дышать медленно, ясно мыслить и проходить в уме контрольный список на случай, если мы вступим в бой. После трех недель войны я мог сказать, что стал лучше в этом. Спокойствие стало моим естественным состоянием. Чтобы повысить мой пульс, требовалось что-то действительно экстраординарное.

По рации поступило предупреждение, что наше вертолетное сопровождение, наши глаза и сильные руки, уходит через пять минут, чтобы заправиться топливом. Они будут отсутствовать не менее часа, оставив нас одних на дороге, где мы ничего не видим, а неподалеку скрывается бронетанковая бригада Республиканской гвардии. Мышцы напряглись.

— Когда вертолеты улетят, вам предписано вернуться к крайнему перекрестку и двигаться на север по восточному ответвлению дороги. Как поняли? — прозвучало в эфире.

Мы остановились на обочине дороги, чтобы подождать, пока бронемашины LAV закончат свои тяжеловесные повороты на узкой дороге. Я воспользовался остановкой, чтобы поговорить с командирами групп. Они отлично справлялись со своей работой, и мне хотелось, чтобы они это знали. Когда я стоял у окна машины Колберта, два морпеха вскинули винтовки, нацелились мимо меня и сняли их с предохранителей. Я резко обернулся — из-за насыпи менее чем в двадцати метрах от нас вышло двое мужчин. Между ними, держась за руки, спотыкаясь, шла маленькая девочка, лет пяти. Мужчины улыбались и махали руками, но я был сосредоточен на девочке.

Ее глаза были пустыми, она смотрела в пустоту, даже когда пробиралась по неровной земле. Она была чумазой, ее лицо было покрыто грязью, а спортивные штаны, когда-то розовые, теперь стали блекло-серого цвета. Я опустился на колени, чтобы дотронуться до ее плеча, и она в испуге отшатнулась.

— Еду и воду — сейчас же! — крикнул я через плечо взводу. — Док, осмотри ее.

По какой-то причине я почувствовал срочность и ответственность за эту девочку, чувства, которые раньше не испытывал. Отчасти это было связано с ее маленьким ростом. Но в основном, я думаю, меня тронул контраст между ее видимым физическим здоровьем и психологической болью. Она была слишком мала, чтобы так бояться. Я подумал о «Кобрах», обстреливающих пальмовые рощи и поджигающих дома, вспомнил самолеты, сбрасывающие бомбы, и рев наших пулеметов. Даже для вооруженных и подготовленных морских пехотинцев в Баакубе было много причин для страха. Я попытался представить, как этот день выглядел глазами ребенка.

— Сэр, физически она в порядке, просто немного обезвожена, — доложил Док. — Она как будто в шоке. — Он протянул ей бутылку воды. Двое мужчин, обрадованные тем, что мы поняли их бедственное положение, засмеялись и обняли нас.

Через Миша старший из двух мужчин начал говорить. Он стоял, скрестив руки за спиной, выглядя достойно и расслабленно.

— Он говорит, что танки и солдаты находятся у плотины на реке. Он говорит, что они не подпускают людей к этому месту, потому что там спрятаны химические бомбы, возможно, закопанные в землю.

Два независимых друг от друга сообщения о химическом оружии поблизости. В дополнение ко всем нашим ежедневным заданиям у нас были общие задачи, которые выполнялись постоянно во время каждой операции. Одной из самых важных был сбор любых доказательств наличия иракского оружия массового уничтожения. Я взял рацию и попросил связать меня с «Крестным отцом», самим командиром батальона. Полковник Феррандо ответил с понятным раздражением на то, что простой командир взвода прервал его посреди боя. Я поспешил оправдаться, объяснив, что поступили два сообщения о химическом оружии на плотине.

— Вас понял, Хитмен-2. Я сам передам это в дивизию, — сказал он.

Наше донесение стало приоритетным в общенациональном сборе информации, однако химического оружия так и не было найдено.

*****

Я сожалел, что оставил маленькую девочку на произвол судьбы, но вертолеты улетели, бронетранспортеры исчезли из виду, а у меня был приказ возвращаться. Мы проехали последний перекресток и повернули на север по восточному ответвлению шоссе. Наша задача состояла в том, чтобы занять блокирующую позицию, пока рота «Альфа» будет делать то же самое на других шоссе, а рота «Чарли» — входить в Баакубу, чтобы осмотреть здание штаба Республиканской гвардии.

Осматривая глинобитные дома справа от нас, я увидел нечто, что заставило меня остановиться. Бóльшая часть батальона уже проехала мимо этого места, но за одним из зданий был припаркован иракский армейский грузовик.

— Ганни, останови «Хамви», — приказал я. Половина взвода медленно отправилась к дому. Морские пехотинцы общались с помощью жестов, разделившись на подгруппы, чтобы подойти к зданию с трех сторон. Как раз в тот момент, когда напряжение перед перестрелкой достигло предела, открылась входная дверь и из дома выбежала толпа детей.

— Америка! Америка! Хорошо! Хорошо! Хорошо!

Винтовки опустились.

Следом за детьми во двор вышел иракский мужчина средних лет, одетый в западную одежду и с непременными усами Саддама.

— Привет, ребята, я Хасан.

Говорил он почти без акцента. Как будто отвечая на наш невысказанный вопрос, он объяснил, что был профессором английского языка в Багдадском университете. Двенадцать девочек и мальчиков, бегавшие кругами вокруг морских пехотинцев и корчившие им смешные рожицы, были его детьми.

Он сообщил, что накануне вечером его дом посетили республиканские гвардейцы. В кузове грузовика ЗиЛ советского производства были сложены восемь зенитных орудий. Хасан был в ужасе от того, что американцы могут бомбить его и при этом разрушить его дом. Мысленно поклонившись и размахивая руками, я сказал ему, что будем рады устранить причину его беспокойства.

Перспектива сделать что-то хорошее для обычных иракских граждан (и возможность взорвать грузовик) подтолкнула морпехов к действию. Мы прицепили грузовик к «Хаммеру» и оттащили его на безопасное расстояние от дома. Там Колберт вместе с другими бойцами собрали подрывной заряд из взрывчатки C-4 и детонирующего шнура, обмотали оружие и двигатель грузовика, не забыв и про топливные баки, чтобы усилить взрыв. Собрав детей, мы объяснили им, что сейчас произойдет, затем все присели на корточки и наблюдали, как грузовик исчезает в огненном шаре. Хасан пригласил нас остаться на ужин, но сам посмотрел на нас немного с облегчением, когда я отказался, сказав ему, что у нас есть незавершенные дела в Баакубе.

*****

Для нашей позиции блокирования я выбрал открытый участок шоссе, с хорошим обзором во всех направлениях. Ровная, открытая трасса давала иракским водителям наилучшую возможность увидеть нас и объехать, что, в свою очередь, давало нам лучший шанс никого не убивать. Мы установили наш стыренный иракский знак «Стоп» в трехстах метрах от шоссе,