На расстоянии одной пули - Натаниэль Фик

а также большой кусок картонной коробки из сухих пайков, на котором Миш написал по-арабски: «Развернуться!». Мы все надеялись, что учимся достаточно быстро, чтобы не повторять прежних ошибок.

Впервые за весь день я остановился и вспомнил о пленнике, находящемся в кузове «Хамви». Он лежал лицом вниз на платформе автомобиля, с застегнутыми за спиной пластиковыми наручниками. Над ним с винтовкой стоял Кристесон.

— Развяжи его и дай ему еды и воды, — приказал я. Кристесон посмотрел на меня так, будто я предложил выпустить львов из зоопарка Сан-Диего, но все же разрезал наручники. Мужчина медленно сел, потирая запястья и скуля. Он печально посмотрел на меня, его длинные усы дрогнули, когда я протянул ему бутылку воды.

— Спасибо.

— Ты говоришь по-английски? — Я был удивлен. Судя по его неказистому виду, я предположил, что он был рядовым солдатом.

— Немного, да. У меня болит сердце. — Он приложил руку к груди, и усы снова задрожали.

— Как тебя зовут?

— Ахмед аль-Хирзги. Я хороший человек.

— Из какой ты части?

— Я не солдат, — сказал он с лицом, похожим на бассет-хаунда.

— Тогда почему ты одет в военную форму и почему стрелял в нас из военного оружия?

— Я всего лишь рядовой солдат из милиции Аль-Кудс. Я не хотел в вас стрелять.

— Но ты стрелял в нас. Мы тебя чуть не убили.

— У меня пять дочерей. Партия Баас забрала их у меня и велела сражаться с американцами, иначе мои дочери будут убиты. А вы бы что сделали?

Я не знал, верить ли ему, или нет, но он задел меня за живое. Аль-Хирзги был примерно одного возраста с моим отцом. Его одежда была грязной и рваной, выглядел он таким же изможденным, как и мы. Я вспомнил свой полевой допрос на курсах SERE и подумал, что для аль-Хирзги это было реальностью. Он боялся, что мы убьем его.

— Ахмед, я бы, наверное, поступил точно так же, как ты, — сказал я. Он уставился на свои колени, а затем снова посмотрел мне в глаза. — Выпей эту воду и поешь. Делай, что мы говорим, и тебе не причинят вреда. Если будешь сопротивляться или пытаться сбежать, этот морпех застрелит тебя. — Я повернулся, подмигнул Кристесону и прошептал:

— Не стреляй в него.

Кристесон кивнул и посмотрел на нашего пленника своим самым суровым выражением лица.

Через шоссе сержант Ловелл повел свою группу на пеший патруль в пальмовую рощу. Она находилась слишком близко к нашей позиции, чтобы оставить ее без контроля. Когда они вернулись, Ловелл направился прямо ко мне.

— Сэр, я должен вам кое-что показать, — сказал он. — Просто перейдите дорогу, и вы все увидите.

На поляне стояли два длинных трейлера. Они были окрашены в пустынный цвет, на крышах были установлены кондиционеры. В них не было окон, а двери были заперты на замки. Все, что мы видели в Ираке, было грязным, испорченным пылью и годами запустения. Эти прицепы же сияли. Я знал, о чем подумал Ловелл: мобильные лаборатории по производству биологического оружия. Мы оба слушали показания госсекретаря Колина Пауэлла в ООН и бесчисленные секретные доклады о программе Ирака по созданию оружия. Прицепы полностью соответствовали описаниям.

— Возьмите свои болторезы и защитное снаряжение, — сказал я. — Я доложу начальству, когда вы вернетесь и расскажете мне подробно о том, что там внутри.

Третья группа тронулась в путь, а я получил по рации последние новости о продвижении батальона. Рота «Чарли» была в городе. Рота «Альфа» уничтожила по крайней мере один иракский танк Т-72 гранатометом AT4 — нешуточное достижение. Мы слышали приглушенные взрывы и периодический треск пулеметов.

Сержант Уинн настроил коротковолновый приемник на новости BBC. Мы слушали, как дикторша описывала, как морские пехотинцы сносят статую Саддама на площади Фирдос под восторженные крики толпы. Война, по ее словам, закончилась.

— Черт, — сказал Уинн, хлопнув себя по колену. — Хотелось бы, чтобы они знали об этом здесь. — Вдали раздавались выстрелы из винтовок M4, перемежающиеся с более громкими выстрелами из автоматов АК.

— А что с пленником? — Уинн кивнул в сторону Хамви, где аль-Хирзги с удовольствием ел пирог из сухих пайков, а Кристесон стоял над ним.

— Оставить его здесь — нарушение Женевской конвенции, — сказал я. — Мы должны взять его с собой. Но кажется, это глупо. Для всех, включая его самого, было бы проще дать ему еды и отпустить домой. Но мы должны играть по правилам.

Группа Ловелла пересекла шоссе. Они перерезали замок на первом трейлере и осторожно пролезли через дверь. По стенам было смотнировано оборудование из нержавеющей стали и цифровые дисплеи. Большинство надписей было на кириллице. Бойцы решили, что нам повезло, пока не начали открывать шкафы и ящики, и оттуда посыпались противни, миски и мерные ложки. Наша мобильная оружейная лаборатория оказалась полевой кухней иракской армии. Мы посмеялись над этим, но из этого можно было извлечь урок. Иллюзии технологий «двойного назначения» обманчивы, и иногда спутник не может заменить группу морских пехотинцев с болторезами.

Незадолго до заката мимо промчалась рота «Чарли», размахивая из окна своего головного «Хамви» захваченным знаменем бронетанковой бригады Республиканской гвардии. Мы ликовали так, как будто весь день боев был игрой в захват флага. «Боевая свинья» возглавила марш на юг, и я настроился на двухчасовую поездку. Ганни Уинн задал вопрос, о котором думал и я.

— Как думаешь, они нападут на нас снова, когда мы будем проезжать мимо?

— Ни за что! Ты же слышал новости BBC. Война закончилась.

Через две минуты в эфире прозвучал сигнал: «“Боевая свинья” вступила в бой в пяти километрах впереди».

У нас было пять тысяч метров, чтобы подумать о том, в какой огонь мы влезаем, и понаблюдать за трассирующими пулями, свистящими в темноте. Я извивался, стараясь прикрыть пуленепробиваемыми керамическими пластинами в своем бронежилете как можно больше жизненно важных органов собственного тела. Когда машины впереди нас ускорились, Уинн нажал на газ, и когда мы проносились мимо, рядом с «Хамви» просвистели выстрелы. Я подумал об аль-Хирзги и ироничном ужасе быть застреленным своими товарищами. Это заставило меня улыбнуться. Когда мы снова въехали в темные и тихие поля, освещенный экран GPS-приемника показал, что мы пересекли точку «1–4 север». На горизонте светился Багдад, и впервые за месяц он освещал небо электрическим светом, а не огнем.

34

Центр города. После трех недель, проведенных в ожидании города, мы въехали в Багдад ранним утром следующего дня, 10-го апреля. Взвод вернулся из Баакубы в расположение штаба дивизии около полуночи. Пока мы