Ловец шпионов. О советских агентах в британских спецслужбах - Пол Гринграсс

готовность оправдать подозреваемых, которые, как мы впоследствии узнали, были шпионами, Блант и другие члены «Кембриджской пятерки» искренне боялись его. Но его превосходство в комнате для допросов основывалось не на интеллекте или телосложении. Главным образом, конечно, это были потрясающие сводки, предоставленные ему Артуром Мартином и Эвелин Макбарнет, которая убедила таких людей, как Фукс, в том, что Скардон знал их лучше, чем они знали самих себя. Скардону помогли не только сводки, но и мастерство подслушивающих. В деле Фукса Скардон был убежден, что он невиновен, пока они не указали, где Фукс солгал. Эта информация позволила Скардону сломить его. Но сам Скардон тоже сыграл важную роль. В своей манере он олицетворял мир разумных ценностей английского среднего класса — чай во второй половине дня и кружевные занавески — настолько, что для тех, кого он допрашивал, было невозможно когда-либо увидеть в нем воплощение капиталистического беззакония, и поэтому они были выведены из равновесия с самого начала.

Но у всего этого не было шансов против Хэнли, если бы он был шпионом. Он был инсайдером. Он слишком хорошо знал все приемы. Как и Филби, он предвидел, что последуют удары. Единственный способ продолжить работу с профессионалом — это подвергнуть его чрезвычайно тщательной проверке. Составляется полная биографическая справка о жизни и карьере подозреваемого, с которой его знакомят на допросе. Если есть какие-либо отклонения, упущения или неточности, они затем проверяются. Если подозреваемый виновен, давление часто может привести к дальнейшим неточностям, пока его тайная жизнь не начнет раскрываться.

Метод МИ-5 — несовершенная система. Но, как и суд присяжных, он является лучшим из всех, что когда-либо были изобретены. Его достоинство в том, что он позволяет мужчине, если ему нечего скрывать, и обладает стойкостью, чтобы выдержать напряжение, оправдаться. Но его недостаток в том, что скрытые недостатки в досье невиновного человека часто могут всплыть на поверхность во время интенсивного расследования и сделать дальнейшую службу невозможной. Это немного похоже на средневековое правосудие: иногда невиновность можно доказать только ценой карьеры.

Ф. Дж. решил сам провести допрос Хэнли. Он знал, что это будет трудное столкновение и что в конце концов судьба Хэнли окажется в его собственных руках, и он чувствовал, что было несправедливо поручать это задание любому другому офицеру. Но он позаботился о том, чтобы мы с Патриком наблюдали за всем допросом из оперативной комнаты Dl в Леконфилд-хаусе.

Однажды утром Хэнли вызвали в офис Ф. Дж. и сообщили, что было выдвинуто обвинение и что от него требуется немедленно явиться на допрос. Допрос проходил в кабинете генерального директора с открытым микрофоном на столе. Запись была сделана в комнате, где мы с Патриком наблюдали за допросом. В течение первого дня Ф. Дж. рассказывал Хэнли о своей жизни. Хэнли был предельно честен, иногда до боли. Он не уклонялся от вопросов, не скрывал никаких подробностей своей жизни или своих внутренних чувств. На второй день ему сообщили подробности обвинения Голеневского. Он никоим образом не был потрясен. Он согласился, что идеально подходит, но спокойно заявил, что он не шпион, никогда им не был и ни на каком этапе к нему не обращался русский или кто-либо другой, хотя по крайней мере раз в неделю в Будапеште он встречался с российским офицером, который, как утверждалось, подходил.

Допрос Хэнли доказал, что хотя секретная служба — это профессия, основанная на обмане и интригах, многие из ее практикующих — люди исключительного характера. Это был гордый человек, который дорожил своими достижениями и теми, которые, как он чувствовал, могли ему достаться в будущем. Однажды утром его приглашают пройти испытание за испытанием, и год за годом его разделяют на части, пока его душа не обнажится. Все это время он знал, что безликие коллеги следили за каждым его шагом, подслушивая дома, подслушивая в офисе, подслушивая сейчас. Напряжение, должно быть, было больше, чем большинство мужчин могли вынести. Никто из слушающих ни на секунду не мог усомниться в том, что это честный человек. Хэнли был жестким, и он показал, что система может работать. Он прошел сквозь огонь и вышел невредимым.

В тот вечер Ф. Дж., Патрик Стюарт и я отправились в мой клуб «Оксфорд и Кембридж», чтобы обсудить допрос. Ф. Дж. устроился в углу с большой порцией скотча. Его глаза были прищурены, как всегда, когда он был в стрессе.

— Ты удовлетворен? — тупо спросил он.

— Он вне подозрений, — согласился я.

Патрик молча кивнул.

— Вы, конечно, сообщите FLUENCY…? — спросил Ф. Дж.

В этот момент неожиданно вошел сам Хэнли. Мы с ним были в одном клубе и иногда сталкивались друг с другом, но я никогда не ожидал, что он придет туда так скоро после своего испытания. Мы были в тихом уголке, и он прошел мимо, не заметив нас, слегка волоча ноги, как будто в шоке. Его обычно румяное лицо было белым как полотно.

После того как расследование дела Харриета было закрыто, Ф. Дж. попросил меня посетить ЦРУ и сообщить им, что МИ-5 считает, что с Хэнли сняты обвинения в деле Голеневского. Это была чрезвычайно деликатная работа. ЦРУ уже ополчилось против дел Митчелла и Холлиса и само было хорошо осведомлено об обвинениях Голеневского и о том факте, что Хэнли подходил почти идеально. Для сохранения альянса было важно, чтобы у них не осталось сомнений в правдивости нашего заключения.

Ф. Дж. не особенно ладил с американцами и предпочитал оставлять ведение дел Майклу Макколу и мне. Отчасти это была антипатия к Энглтону, а отчасти остаточный антиамериканизм представителей высшего среднего класса. У Дика Уайта было что-то вроде того же предубеждения. Ни один из них не был богатым человеком, в то время как Хелмс и Энглтон редко скрывали тот факт, что им щедро платили за подобные обязанности.

В глубине души у обоих были причины не доверять американцам. Ф. Дж. так и не простил Хелмсу и Энглтону дело Грея и Койна, в то время как Дик неоднократно конфликтовал с американской военной иерархией, когда в конце войны контролировал контрразведку в Европе, и так и не был прощен. В 1953 году, когда Силлитоу ушел в отставку, американцы глупо попытались заблокировать его назначение на пост генерального директора.

В конце концов, возникла фундаментальная разница в подходе. И. Ф. Дж., и Дик считали себя слугами Короны, а свои услуги — частью упорядоченной, неподвластной времени структуры Уайтхолла. Они были инсайдерами, в то время как Хелмс, Энглтон и Гувер были аутсайдерами. Американское разведывательное сообщество отличалось безжалостностью и беззаконием, которые беспокоили многих в высших эшелонах