Ловец шпионов. О советских агентах в британских спецслужбах - Пол Гринграсс

тогдашний глава КГБ, проводил лично. По какой-то причине КГБ не смог получить заблаговременное предупреждение об эксфильтрации, и Голеневский узнал, что это произошло потому, что агент среднего уровня был «под колпаком», либо потому, что он был под подозрением, либо потому, что он был за границей и не выходил на связь, либо просто потому, что у него были расшатаны нервы. По-видимому, шпион, возможно, находился в подполье в течение двух-трех лет, прежде чем возобновить работу в польском отделе в конце 1950-х годов. Позже, когда Голеневский был в Москве в 1959 году, он спросил друга в Третьем главном управлении, кто отвечал за вербовку агента и продолжалась ли операция до сих пор. Его друг выразил удивление тем, что он вообще знал об этом романе, и посоветовал ему хранить молчание.

— Это очень темное дело, — сказал он, — и я советую вам забыть обо всем этом.

Заявление Голеневского было чрезвычайно подробным, но из-за перегрузки контрразведки с конца 1963 года и далее, а также из-за сомнений в достоверности Голеневского обвинение не расследовалось должным образом, пока FLUENCY не начал заседать. Мы разделили обвинение на семь отдельных показателей и присвоили оценки каждому кандидату, который соответствовал каждому из критериев. Восемь человек в МИ-5 частично соответствовали агенту среднего уровня Голеневского, но один точно соответствовал каждой его части. Его звали Майкл Хэнли, директор филиала С, и человек, которого прочили в преемники Ф. Дж.

Исключительно потому, что он был пресловутым «идеальным кандидатом», FLUENCY единодушно рекомендовала провести расследование в отношении Хэнли в связи с обвинением Голеневского, и ему дали кодовое имя «Харриет».

Прошло еще шесть месяцев, прежде чем второй отчет о беглости был наконец обсужден. После закрытия в конференц-зале Ф. Дж. была созвана еще одна встреча, на которой присутствовали я, Энн Орр-Юинг, Патрик Стюарт, Эвелин Макбарнет, Энтони Симкинс и Ф. Дж. Это должно было быть исключительно внутреннее обсуждение МИ-5, поскольку каждый из трех невыясненных случаев беглости был делом МИ-5, а не МИ-6.

Это была та встреча, которая начиналась тихо. У. Ф. Дж. на столе стояла бутылка скотча. Свет отбрасывал драматические тени по комнате. Ф. Дж. расхаживал взад-вперед, свирепо сжимая трубку в зубах.

Он резко обернулся.

— Вы действительно поддерживаете этих кандидатов? — спросил он. — Вы осознаете последствия того, что вы говорите?

— Конечно да, — сказал я, тем не менее потрясенный силой его подхода.

— Это гротеск, — пробормотал он, тыча пальцем в страницы Холлиса, — вы не можете ожидать, что я это приму.

Он бросил отчет на стол.

— Чем это закончится, Питер, — ты прислал мне документ, в котором говорится, что мой предшественник и, скорее всего, мой преемник — оба шпионы. Ты продумал это? Задумывались ли вы об ущербе, который будет нанесен, если мы будем действовать в соответствии с этими рекомендациями? Потребуется десятилетие, чтобы оправиться от этого, даже если в конце ничего не получится.

— Я придерживаюсь того, что мы написали, Ф. Дж., и, более того, этого придерживается каждый другой член рабочей группы FLUENCY, и я могу заверить вас, что если бы были другие кандидаты, вы бы их выбрали.

Симкинс сидел на другом конце стола. Я чувствовал, как его раздражает этот момент. Ему хотелось вцепиться в меня. Но это был допрос Ф. Дж., и он не хотел отвлекаться.

— Вы годами хотели, чтобы это было записано, — вы и Артур, не так ли? Вы хоть представляете, что такого рода вещи сделали с Роджером?

— Я говорил с ним об этом незадолго до его ухода, — сказал я Ф. Дж. — Он отнесся к этому довольно спокойно.

Ф. Дж. был захвачен врасплох, когда я описал мою последнюю конфронтацию с Холлисом.

— Должно быть, он был крутым человеком, — мрачно сказал он.

Наконец, Симкинс увидел свой шанс.

— Это просто возмутительно, — выпалил он пронзительным голосом, его гласные в государственной школе растягивались до предела. — Все знают, что вы с Мартином имели зуб на Роджера. Вы повсюду критикуете Министерство иностранных дел, этого человека, ту персону, а затем бросаетесь обвинениями, распространяете слухи, распространяете яд. Это так недисциплинированно. Если и есть критика в адрес Роджера, то это за то, что он позволил тебе зайти слишком далеко.

— Все, чего я хочу, — это правды, Энтони, — сказала я, с трудом пытаясь сохранить вежливость.

— Правда! Ты не знаешь, что это значит. Тебе нужно немного уважения! Это возмутительно! Этот человек едва переступил порог офиса, а вы порочите его имя и репутацию, человека с тридцатилетним стажем работы в офисе, который сделал для заведения больше, чем вы когда-либо сделаете.

К счастью, Патрик Стюарт поддержал меня:

— Все это очень хорошо, Энтони, звучит грубо, но ты только сейчас вник в это, — он вцепился в подлокотник своего инвалидного кресла, костяшки его пальцев побелели. — Некоторые из нас годами боролись с этой проблемой. Это нелегко. Это неприятно, но мы все чувствовали, что это необходимо было сделать, и наименьшее, чего мы ожидаем, завершив такой сложный отчет, как этот, — это небольшой рациональной дискуссии.

Но Симкинс был полон решимости продолжать:

— А как насчет Америки — вы и там распространяете яд. Когда я был там, все, что они хотели обсуждать, было кровавое проникновение. Это невыносимо. Мы станем посмешищем для всего мира.

— И ты не думаешь, что мы будем, когда Филби уйдет или Блант признается… — резко ответил я.

Ф. Дж. энергично жевал свою трубку, время от времени делая паузу, чтобы зажечь ее спичкой, как будто не слушал, как шум утихает. Затем, спустя полчаса, он внезапно прервал разговор.

— Хорошо, вот мое решение. Я уверен, ты согласишься, Питер, что мы должны разобраться с агентом среднего уровня в качестве высшего приоритета. Он все еще здесь, если он существует.

Я кивнул.

— Ну, я хочу, чтобы на Хэнли посмотрели, — он похлопал по странице тыльной стороной ладони. — Он так идеально подходит, и американцы все знают об обвинении. Но я хочу, чтобы на других, набравших высокие баллы, тоже обратили внимание… Я хочу, чтобы это распространилось на край света, а потом мы расскажем американцам. Что касается другого, — теперь он свирепо смотрел на меня, — я не изменю своего мнения, это гротеск…

Ф. Дж. распустил собрание, и все толпой вышли, оставив его наедине с заботами о должности на его плечах. Он был папой римским, пытающимся примирить разделенную Церковь.

Глава 20

Хэнли был огромным румяным мужчиной с внешне задиристыми манерами, под которыми скрывался застенчивый человек. С тех пор как его повысили до директора C в 1960 году, он рассматривался как потенциальный генеральный директор. Он был подходящего возраста, лет сорока пяти, с гибким