Ловец шпионов. О советских агентах в британских спецслужбах - Пол Гринграсс

— Вы бы сказали, любой из них мог быть шпионом? — спросил ее я.

— Они оба не заслуживали доверия, — сказала она мне, — но если бы мне пришлось выбирать более вероятного кандидата, я бы выбрала Роджера.

В ноябре 1965 года Холлис позвонил мне и попросил подняться к нему в кабинет. Это было непохоже на него — вести себя так неофициально. Я никогда раньше не посещал его кабинет без вызова его секретаря. Он тепло приветствовал меня у двери.

— Подойди и сядь, — сказал он, широко улыбаясь.

Он смахнул воображаемую пыль с дивана и сел напротив меня в мягкое кресло. Это тоже было странно. Холлис обычно сидел в кресле с прямой спинкой. Холлису не терпелось перевести встречу в неформальное русло. Он завел довольно неуклюжую светскую беседу о своей скорой отставке.

— Трудные времена, — сказал он, — пенсия небольшая, и каждая мелочь на счету…

— Какие у тебя планы?

— О, я думаю, поселюсь за городом. У меня там есть маленькое местечко. Уехать подальше от всего этого. Немного поиграть в гольф, немного прогуляться… что-то в этом роде.

Он засмеялся каким-то булькающим смехом.

— Забавно думать, что моя фотография будет там через несколько недель, — сказал он, глядя на портреты, которые смотрели на него сверху вниз. Все они были такими разными на вид мужчинами: жесткая военная выправка Келла; отстраненная поза Петри; Силлитоу, сгорбленный полицейский; и Дик, с его непринужденным обаянием и мягкой харизмой.

Холлис повернулся ко мне лицом, наклонившись вперед и положив руки на колени. Он снова улыбался, как чеширский кот.

— Питер, я хотел спросить тебя только об одной вещи, прежде чем уйду. Я хотел знать, почему ты считаешь меня шпионом.

Мне приходилось думать очень быстро. Если я говорил ему неправду, и он знал, что я это сделал, меня в тот день не было дома. Поэтому я говорил ему правду.

В устах Холлиса это звучало так естественно. С тех пор, как мы с ним обсуждали Тислера почти десять лет назад, мы готовились к этой конфронтации. Но теперь, когда это было открыто, лежало на столе между нами, как неодушевленный предмет, слова казались такими неадекватными перед лицом всех тайно лелеемых подозрений, которые были раньше.

— Все это основано на старых обвинениях, сэр, — сказал я ему, — и на том, как все шло не так. Вы знаете мои взгляды на послевоенный провал. Это просто процесс устранения. Сначала это был Митчелл, а теперь это ты.

— О да, но ты наверняка присматривался к новым вещам…?

— Да, старые обвинения, сэр.

В течение часа я рассказывал о Волкове, «Элли» Гузенко и остальном.

— Ну, Питер, — сказал он, мягко смеясь, — ты надел на меня наручники, не так ли?

Я начал перебивать. Он поднял руки лицом вверх, чтобы успокоить меня.

— Все, что я могу сказать, — это то, что я не шпион.

— Но есть ли что-нибудь определенное, сэр, что-нибудь, что я могу предложить перед собранием по FLUENCY, вообще что-нибудь…?

— Вероятно, я смогу откопать записи допроса Гузенко… — его голос звучал неуверенно. — Честно говоря, я действительно не помню Скрипкина. И Волкова…

Он постучал по краю своего сиденья заточенным карандашом и щелкнул зубами.

— Я не думаю, что вы правильно поняли Волкова. Зачем Киму ехать в Турцию? Он бы сначала проверил, — он вздохнул, как будто все это было слишком давно. — Это полезно, не так ли, эта беглость речи…? — внезапно спросил он.

— Я думаю, что да, сэр. Я думаю, что это давно назрело.

— Да, я скорее думал, что ты так подумаешь… Макдональд не так уверен — ну, я полагаю, ты это знаешь.

— Он получает отчеты, сэр. Я полагаю, он их читает.

— О да, я уверен, что мы все их читали, — ответил Холлис. — Они делают чтение увлекательным. Вся эта история. Всегда полезно сдуть пару паутин с труб.

Он снова улыбнулся своей улыбкой чеширского кота.

— Что ж, спасибо тебе за твою откровенность, Питер, — сказал он, вставая со своего места. — Мне пора идти. Рад был поболтать…

Он чопорно вернулся к своей работе. Как два актера, мы разошлись по разным кулисам, наши роли завершены.

Я больше никогда не видел Роджера Холлиса. Через несколько дней в офисе появился новый генеральный директор Мартин Фернивал Джонс. Его первым решением было снять фотографии со стены и разместить их в своей приемной.

— Мне не нужна аудитория для работы, — мрачно пробормотал он, когда я спросил, почему.

Ф. Дж. был немногословным человеком, и он дорос до этой работы. Он был решительным человеком, который верил, что столкнулся с одной серьезной проблемой — масштабом советского наступления, выраженным в количестве офицеров российской разведки в Лондоне, по сравнению с его собственными жалкими силами. Его пребывание на посту генерального директора было отмечено кампанией по расширению МИ-5 и сокращению советского дипломатического персонала. Он добился некоторого успеха в первом и в конечном счете одержал победу во втором.

Главным приоритетом Ф. Дж. была русская контрразведка, и как только он взял верх, весь подход к проблеме изменился. В то время как раньше мне приходилось проявлять настойчивость, чтобы получить одобрение чего-либо, с Ф. Дж. я мог позвонить ему, пойти прямо к нему и принять решение там и тогда. Он безоговорочно поддерживал расследования D3 и без вопросов санкционировал все важные интервью. Он никогда не уклонялся от вынесения оценочных суждений по таким делам, как Уотсон и Проктор. Если улики убедят его, он будет действовать в соответствии с ними. Ф. Дж. был человеком без особых сложностей. Внешне он был типичным английским джентльменом, под которым скрывалась жесткость шириной в милю. У него было мало друзей в Уайтхолле, но это было то, что нужно Службе.

К сожалению для меня, он назначил Энтони Симкинса своим заместителем. Симкинс, вероятно, был единственным человеком в МИ-5, которого я активно недолюбливал, и это чувство было взаимным в полной мере. Я знал, что у меня будут проблемы, как только его назначат. Симкинс был адвокатом. У нас с ним уже был серьезный спор несколько лет назад, когда он был генеральным директором филиала C, где он добился некоторого скромного успеха. Меня попросили возглавить межведомственную рабочую группу, состоящую из МИ-5, МИ-6, Министерства иностранных дел и GCHQ, для проверки технической безопасности в британском посольстве в Москве, после пожара в радиорубке, ответственной за перехват местных российских сообщений. Из расследования стало ясно, что русские не только преднамеренно устроили пожар, но и