Ловец шпионов. О советских агентах в британских спецслужбах - Пол Гринграсс

a. обвинение было правдивым законопроектом, и его определенно приписывали известному шпиону;

б. обвинение было правдивым и почти наверняка приписывалось известному шпиону;

c. обвинение было правдивым, но приписать его известному шпиону было невозможно;

d. не удалось установить, было ли утверждение правдивым законопроектом, поскольку информации было недостаточно;

e. утверждение было поставлено под сомнение;

f. утверждение не было истинным законопроектом, то есть вздором.

По мере того как Холлис приближался к отставке, «FLUENCY» начал раскрывать совершенно новую картину истории проникновения британской разведки. Многие обвинения, которые ранее приписывались известным шпионам, таким как Филби или Блант, при детальной проверке были признаны ошибочно приписанными. Двадцать восемь из двухсот рассмотренных нами обвинений относились к важнейшей категории С — это были правдивые счета, но они указывали на еще не раскрытых шпионов.

Из этих двадцати восьми было десять действительно важных обвинений, все из которых относились к МИ-5:

1. «исполняющий обязанности руководителя» Волкова, датированный сентябрем 1945 года;

2. «Элли» Гузенко, также датированная сентябрем 1945 года;

3. предательство Скрипкина, датированное 1946 годом (информация поступила от Растворова в 1954 году);

4. «агент среднего класса» Голеневского, датируемый серединой 1950-х годов;

5. информация Голицына о расследовании Скрипкина, также датированная 1946 годом;

6. информация Голицына о специальном сейфе в штаб-квартире КГБ для хранения материалов британской разведки;

7. информация Голицына об указателе к файлам в штаб-квартире КГБ, содержащим материалы британской разведки;

8. информация Голицына о документе «Техника»;

9. информация Голицына об особых мерах по защите советской колонии в Лондоне и

10. информация Голицына о предательстве водолазной миссии Крэбба.

Каждое из обвинений Голицына относится к 1962–63 годам.

По-настоящему поразительным в этом списке было то, что он следовал четкой хронологической схеме с 1942 по 1963 год. Материалы Голицына, хотя и более свежие, не были достаточно конкретными, чтобы указывать на какого-либо одного офицера, помимо того факта, что это явно должно было быть проникновение на высоком уровне, чтобы оправдать обвинения. Но первые три серии, хотя и устаревшие, изменили работу «FLUENCY» и впервые указали в направлении Холлиса.

Глава 19

История Константина Волкова была первым досье, которое мы расследовали. Это уже было предметом интенсивных расследований D3, направленных на то, чтобы отследить второго из двух шпионов Министерства иностранных дел, упомянутых в списке. Я решил, чтобы Джеффри Садбери, офицер GCHQ, который руководил программой «ВЕНОНА», перевел весь документ заново. Садбери свободно говорил по-русски, но, что важнее всего, из программы «ВЕНОНА» он был знаком с жаргоном российских спецслужб, использовавшимся в то время, когда Волков пытался дезертировать, в то время как сотрудник британского посольства в Турции, сделавший оригинальный перевод, не был знаком.

Одна запись в списке Волкова особенно озадачила меня. В оригинальном переводе это относилось к его знанию досье и документов, касающихся очень важных советских агентов в важных учреждениях Лондона.

«Судя по их криптонимам, таких агентов семь, пять в британской разведке и двое в Министерстве иностранных дел. Я знаю, например, что один из этих агентов выполняет обязанности главы департамента британской контрразведки».

Когда в 1951 году дело против Филби было впервые составлено, МИ-5 предположила, что последним шпионом, на которого ссылался Волков, был Филби, который в 1945 году действительно исполнял обязанности главы отдела МИ-6 — контрразведки, ответственного за советскую контрразведку. Но я сам достаточно знал русский от «ВЕНОНЫ», чтобы увидеть, что в русском языке было два слова, которых не было в оригинальном переводе, — слово OTDEL, что означает «секция», за которым вплотную следовало слово «УПРАВЛЕНИЕ», означающее «директорат» или «высшее подразделение». В любом случае, не было непреодолимой причины, по которой эта конкретная запись Волкова должна была принадлежать Филби. Всего в британской разведке было пять шпионов, и любой из них с таким же успехом мог быть Филби.

Через несколько дней после того, как я передал Садбери список Волкова, он взволнованно позвонил мне, на мгновение почти забыв переключиться на свой шифратор.

— Перевод неправильный, — сказал он, — это все идиома НКВД. Человек, написавший это, очевидно, был довольно высокопоставленным. Он написал это очень тщательно, гордясь своим профессиональным мастерством и знаниями. Настоящий перевод должен гласить: «Я знаю, например, что один из этих агентов выполняет обязанности главы отдела британского управления контрразведки». На самом деле я скорее думаю, что должность этого человека временная. Он «выполняет обязанности», а не на самой работе, что наводит меня на мысль, что он исполняющий обязанности главы, или что-то очень похожее на это…

— Мне жаль, — осторожно ответил я.

— Но разве вы не понимаете, — завопил Джеффри сквозь электронную дымку, — британское управление контрразведки — это МИ-5, а не МИ-6!

Смысл был кристально ясен. Если Садбери был прав, то это был не Филби, и это также не могло быть прямолинейным, поскольку он никогда не исполнял обязанности главы чего-либо. Только один человек исполнял обязанности главы отдела британского управления контрразведки в 1944–45 годах. Его звали Роджер Холлис.

Второе обвинение касалось шпионки МИ-5 Игоря Гузенко «Элли», которую я впервые увидел в записной книжке Энн Ласт во время расследования дела Митчелла. Она изучила дело «Элли» в мельчайших деталях. Необычным в «Элли» Гузенко был тот факт, что это произошло в сентябре 1945 года, в точно тот же период, когда Волков сделал свое заявление об «исполняющем обязанности главы», а также в тот же день, когда мы совершили решающий прорыв в трафике ВЕНОНЫ.

Суть истории Гузенко была проста. Он сказал, что знал о существовании шпиона в «пятерке МИ». Он узнал об этом от друга, Любимова, который работал вместе с ним в главной шифровальной комнате ГРУ в Москве в 1942 году. Переписка «Элли» осуществлялась через тайники, одним из которых была трещина в надгробной плите. В «Элли» было что-то русское, сказал Гузенко, либо из-за его прошлого, либо потому, что он бывал в России, либо мог говорить на этом языке. «Элли» был важным шпионом, потому что он мог изъять из МИ-5 файлы, которые касались русских в Лондоне.

Любимов показал ему фрагменты телеграмм от шпиона, кодовое имя которого было «Элли». Гузенко сказал, что, когда приходили телеграммы «Элли», в шифровальной комнате всегда присутствовала женщина, которая первой читала расшифровки и, при необходимости, передавала их прямо Сталину. Я пригласил Исмаила Ахмедова, старшего офицера ГРУ, который в конце войны перебежал на Запад, в Великобританию, и спросил его, кем могла быть эта женщина. Он сказал, что ее звали Вера, и она контролировала всех нелегалов ГРУ на Западе и работала непосредственно под его началом, хотя процедуры безопасности были такими, что она никогда