Ловец шпионов. О советских агентах в британских спецслужбах - Пол Гринграсс

своему британскому коллеге. Вражда всплыла на заседании Совета национальной безопасности вскоре после суда над Хоутоном, на котором Военно-морские силы США стремились к полному прекращению обмена британско-американскими разведданными и секретами. Джим Энглтон и Эл Белмонт из ФБР пресекли уловку военно-морских сил в зародыше.

— Единственная разница между нами и ними, — сухо сказал Бельмонт, — в том, что они ловят шпионов, а мы нет.

Но ничто из сказанного Бельмонтом не могло смягчить череду последовавших катастроф. Блейка судили и признали виновным в 1961 году, что поставило под сомнение практически все европейские операции ЦРУ, включая Берлинский туннель. Вассалла поймали в следующем, 1962 году; и снова ценные военно-морские секреты НАТО попали на Восток из-за британского шпиона. В январе 1963 года Филби дезертировал, а британские власти, по-видимому, были немы и бессильны. В том же году дело Профумо имело последствия для безопасности, поскольку в то время в ФБР серьезно относились к предположениям о том, что русские получали ядерные секреты от Профумо через Кристин Килер — Блант, Лонг и Кэрнкросс признались в 1964 году, в то время как другие дела просто унизительно развалились в суде. Дело Кодака в 1964 году было одним из них, но гораздо худшим в глазах американцев было дело Мартелли в начале 1965 года.

Дело Мартелли началось в 1963 году с утверждения «Fedora» о том, что у КГБ был иностранный идеологический источник внутри английского учреждения, занимающегося ядерными исследованиями. Он начал действовать только в последние один-два года. Хотя это означало, что перебежчик Голицын не знал о нем, это серьезно ограничивало поле вероятных кандидатов. После нескольких неверных шагов расследование завершилось по делу Джузеппе Мартелли, который пришел в лабораторию Калхэма осенью 1962 года из Евратома. Но Мартелли не был допущен к секретным атомным материалам. Несмотря на это, расследование продолжалось. Возможно, что, как и Хоутон в деле Лонсдейла, когда он был в Портленде, Мартелли узнал свои секреты от подруги, у которой был доступ. Когда выяснилось, что у Мартелли была девушка, имевшая доступ к секретам, стало вполне возможным, что Мартелли также имел доступ к секретам, которых у него не должно было быть.

Дальнейшее расследование не дало никаких доказательств того, что Мартелли мог приобретать секреты. При обыске в его офисе в Калхэме из запертого ящика его стола была извлечена информация о свиданиях. В это время Мартелли был в отпуске в Европе. Когда он вернулся, его встретили в аэропорту Саутенд. Он был допрошен Специальным отделом и опознал Карпекова как знакомого русского. В его распоряжении также была карта, на которой были указаны места встречи. В результате в его доме в Абингдоне был проведен обыск, и было найдено устройство для сокрытия, в котором находились миниатюрные одноразовые прокладки в стиле Лонсдейла. Очевидно, была использована часть страницы из одного блокнота. Был найден дневник, в котором содержались детали сетки для преобразования букв и, следовательно, слов в цифры для одноразового блокнота, используемого для шифрования сообщения.

Холлис провел долгое совещание в присутствии Митчелла, чтобы решить, что делать. Решающим фактором было то, что не было найдено никаких доказательств того, что Мартелли имел доступ к секретам или передавал их иностранной державе. В Законе о государственной тайне (OSA) действительно был пункт, который объявлял преступлением подготовку к совершению шпионажа. Но было бы очень трудно доказать, что Мартелли делал это. Не было никаких доказательств того, что он поддерживал тайную связь с иностранной державой. GCHQ могло подтвердить, что шифровальные блокноты были похожи на те, которые использовались шпионами для связи со своими российскими хозяевами, но, в отличие от дела Лонсдейла, они не могли доказать, что это сделал Мартелли. Нечасто осознают, что именно показания GCHQ по делу Лонсдейла обеспечили осуждение подсудимых. Без этих доказательств Лонсдейл и его сообщники отделались бы либо безнаказанностью, либо незначительным сроком.

Я как эксперт МИ-5 SIGINT указал руководству на встрече, что доказательств, которыми располагала МИ-5, было недостаточно, чтобы доказать даже намерение передать секреты иностранной державе. Юридическое отделение МИ-5 стремилось добиться от Мартелли соблюдения пункта о «подготовительном акте» OSA, чтобы признать это уважительной причиной для судебного преследования в соответствии с OSA. К удивлению присутствующих профессиональных офицеров контрразведки, Холлис и Митчелл настаивали на продолжении судебного преследования Мартелли. В результате генеральный прокурор действительно пошел навстречу, и МИ-5 понесла ущерб.

Даже сегодня мне очень трудно понять, почему дело Мартелли продолжалось, если только не вспомнить дату судебного разбирательства — 2 июля 1963 года. Это было в разгар дела Митчелла. Очевидно, что на данном этапе русских и Холлиса устроило бы, если бы СЕ-сторона МИ-5 была свергнута.

Другой случай, который следует рассмотреть здесь, — это случай Фрэнка Боссарда. В начале 1965 года «Top Hat», агент ФБР-ЦРУ, изготовил фотокопии документов Министерства снабжения высшей категории секретности в области управляемого оружия, касающихся секретов высокого уровня США. Было относительно легко сузить круг подозреваемых до нескольких человек. Подозреваемые были поставлены под всевозможное наблюдение. Было обнаружено, что Боссард, один из подозреваемых, время от времени во время обеденного перерыва забирал чемодан из камеры хранения на вокзале Ватерлоо. Он отправлялся в отель в Блумсбери и бронировал себе номер под вымышленным именем. Он оставался там один примерно на полчаса. Уходя, он забирал чемодан обратно в камеру хранения и возвращался к работе. МИ-5 в должное время изъяла чемодан из Ватерлоо. В нем были обнаружены фотоаппараты для копирования документов, кассеты с пленкой и две граммофонные пластинки, на которых было около восьми русских песен. Были скопированы детали русских песен. Все содержимое кейса было сфотографировано и восстановлено в кейсе, который затем был возвращен в Ватерлоо. Я позвонил в GCHQ и сообщил им подробности о записях. GCHQ потребовалось менее часа, чтобы идентифицировать пять мелодий как переданные российским передатчиком, который, как было установлено с помощью пеленгации, находился в районе Москвы. Было известно, что этот передатчик принадлежал советской разведывательной службе ГРУ.

Мы решили арестовать Боссарда в следующий раз, когда он заберет свое дело из Ватерлоо и отправится с ним в отель. Это произошло 15 марта 1965 года. Его поймали на месте фотографирования сверхсекретных документов. Столкнувшись с фактом, что МИ-5 знала все о мелодиях на пластинках, он признался, что поставлял фотографии секретных документов русским за деньги через тайные почтовые ящики — тайники. Он получил свои деньги таким же образом. После своей первоначальной вербовки он встречался с русским только один раз за почти пять лет. У МИ-5 было все, что они хотели для обвинения по первому разделу. 10 мая 1965 года