Ловец шпионов. О советских агентах в британских спецслужбах - Пол Гринграсс

видимые признаки шока. Он приказал проверить записи и в течение нескольких часов получил подтверждение, что Грей и Койн действительно посетили практически каждое учреждение британской разведки, никогда не объявляя о своей истинной цели.

Позже в тот же день я видел, как оба мужчины направились к ожидавшей их машине у входа в Леконфилд-хаус.

— Спасибо тебе за помощь, Питер, — мрачно сказал Ф. Дж. — Никогда нельзя доверять чертовым американцам, которые играют по правилам!

Я подумал, что это было немного ханжески, но решил, что лучше держаться подальше от зенитной артиллерии, которая быстро нарастала. Ф. Дж. и Холлис отправились на встречу с министром иностранных дел, чтобы выразить протест по поводу этого вопиющего нарушения соглашения UKUSA, и никто не знал, чем может закончиться скандал.

Беднягу Клива Крама бросили на угли. Он был против подхода к Уилсону, но Хелмс и Энглтон настояли, чтобы он начал прощупывать Джорджа Вигга, советника Уилсона по безопасности. Но Холлис был не в настроении оправдываться. Его унизили на глазах у всего разведывательного истеблишмента в Лондоне и Вашингтоне, и Краму пригрозили исключением, если будут еще какие-либо нарушения. Несколько дней спустя я увидел Крама, крадущегося по пятому этажу Леконфилд-хаус. Он выглядел немного застенчивым.

— Ты чуть не заполучил меня в PNG, — сказал он, печально улыбаясь. Он знал, что ЦРУ примеривалось к этому, и был пойман честно. Отчет Грея — Койна был ужасным обвинением в отношении пребывания Холлиса на посту генерального директора МИ-5, и он знал это. Но американцы, как правило, разобрались с этим делом со всей утонченностью слона в посудной лавке. Суть их плана была благонамеренной — предоставить ресурсы и рабочую силу, которых не хватало МИ-5. Конечно, у них были другие мотивы. Они хотели видеть в МИ-5 просящего клиента, а не доброжелательного, но независимого союзника.

Улучшения действительно вытекали из отчета. Впервые руководство МИ-5 признало необходимость радикального расширения отделения D, и старые колониальные придатки, такие как отделение E, засохли на корню. Отныне филиал D первым обращался ко всем ресурсам. Было неизбежно, что для обновленного филиала D потребуется новое руководство.

Был привлечен Алек Макдональд, бывший колониальный полицейский, и Малкольм Камминг, понимая, что он никогда не станет заместителем генерального директора, предпочел досрочную отставку.

Другой важной инициативой, вытекавшей из доклада, было последовавшее признание того, что необходим механизм для обеспечения более тесного сотрудничества между западными контрразведывательными службами. GCHQ и АНБ провели официальный обмен мнениями в соответствии с условиями соглашения UKUSA. МИ-6 и ЦРУ регулярно обменивались оценками внешней разведки через Объединенный разведывательный комитет в Лондоне и Совет национальной безопасности в Вашингтоне. Но контрразведка все еще была в основном специальной. Мы с Энглтоном часто обсуждали ценность создания форума для регулярного свободного обмена контрразведки. Так много контрразведывательных данных, особенно когда они исходили от перебежчиков, распространялись через национальные границы, и доступ к досье каждой страны был необходим для достижения наилучшего прогресса. Но Энглтон был деспотичным человеком; он хотел использовать отчет Грея — Койна, чтобы создать односторонний поток. Но в конце концов он осознал достоинства подлинно взаимного форума, и по его настоянию была организована конференция старших офицеров контрразведки из США, Великобритании, Австралии, Канады и Новой Зеландии, которая проводилась примерно каждые восемнадцать месяцев. Конференции назывались CAZAB, и первая была проведена в Мельбурне, Австралия, в ноябре 1967 года.

Отчет Грея — Койна был не единственной эпитафией карьере Холлиса. Когда он приблизился к отставке, форма выводов FLUENCY стала ясна. Рабочая группа состояла из Теренса Леки и Джеффри Хинтона из контрразведки МИ-6, а также Артура Мартина, когда его перевели в середине 1965 года. Контингент МИ-5 состоял из Патрика Стюарта, Энн Орр-Юинг и Эвелин Макбарнет из D3, со мной во главе. Документы были направлены непосредственно директору Ди Алеку Макдональду и главе контрразведки Кристоферу Филпоттсу. Мы встречались каждый четверг в моем офисе или в конференц-зале на пятом этаже Леконфилд-хаус.

Настроение с самого начала было напряженным, каждый участник осознавал потрясающую важность предстоящей задачи — детально проанализировать каждое утверждение, которое когда-либо было сделано о проникновении британской разведки. Первым принятым FLUENCY решением было изменить подход к проникновению, который мы с Артуром приняли в деле Митчелла. В 1963 году, когда мы представили Дику Уайту версию о проникновении, мы в значительной степени полагались на анализ странностей и несоответствий в технических делах и делах о двойных агентах, известных на жаргоне как «проявления». «Беглость» решила обойтись без всех проявлений. Они воспринимались как наложение конкретных утверждений о проникновении, которые были сделаны перебежчиками. Это были первичные доказательства, и мы сосредоточились исключительно на них.

Первой задачей было сопоставить обвинения. Это было относительно просто, поскольку большая часть работы уже была проделана во время расследования дела Митчелла и продолжалась по моему наущению в рамках общей программы исследований D3.

После шести месяцев работы мы собрали большое досье, в котором содержался полный список обвинений — всего более двухсот, некоторые из них относятся ко времени Первой мировой войны. Затем обвинения были распределены между различными офицерами, сидящими за столом. Те, что пришли из польских источников, таких как Голеневский, были переданы Теренсу Леки. Эвелин Макбарнет разобралась со старыми обвинениями МИ-5, Патрик Стюарт взял материалы по Голицыну, а я посмотрел на Кривицкого, Волкова и ВЕНОНУ.

Как только обвинения были собраны, мы приступили к их оценке. Мы тщательно изучили каждое утверждение и приняли решение о его обоснованности, то есть считали ли мы его правдой. В некоторых случаях, например, перебежчик мог сказать, что шпион существует в МИ-5 или МИ-6, но мы смогли убедиться, что они ошибались. Когда мы убеждались, что утверждение было правдой, на жаргоне контрразведки это называлось «истинным законопроектом». Затем мы проверили, приписывалось ли когда-либо каждое утверждение известному шпиону, такому как Филби, Берджесс или Блант, и если это так, то приписывание было пересмотрено, чтобы увидеть, было ли оно по-прежнему обоснованным с учетом любых разведданных, которые могли впоследствии всплыть.

Оценка утверждений зависела от качества наших записей, и мы столкнулись с серьезной проблемой с архивами МИ-6. Они были в беспорядке. Каждое из географических подразделений и Департамент контрразведки вели свои собственные записи. МИ-6 производила разведданные, а не собирала их, и мало внимания уделялось эффективной системе ведения записей. Действительно, это было основной причиной, по которой так много обвинений просто остались нераскрытыми, и одним из побочных продуктов расследований «Беглости» стало общее признание необходимости улучшения архива МИ-6. В 1967 году Артур, наконец, покинул контрразведку, чтобы возглавить архив МИ-6, где он внес последний крупный вклад в британскую разведку, полностью перестроив систему.