Ловец шпионов. О советских агентах в британских спецслужбах - Пол Гринграсс

была приостановлена. Газеты уже энергично муссировали историю о роли Филби в качестве третьего человека и впервые обнаружили старшинство его должности в МИ-6. Слухи о причастности Бланта также начали всплывать на Флит-стрит. Весь скандальный гобелен был под угрозой распутывания. Оставалась проблема с Артуром Уинном, который, по стечению обстоятельств, также должен был получить повышение на должность заместителя секретаря в Совете по торговле, что также требовало допуска к секретной информации.

— Что нам делать? — нервно спросил Ф. Дж.

— Мы должны сказать ему, что дадим ему допуск, если он скажет правду о «Кембриджской пятерке». В противном случае никакого допуска…

— Но это шантаж, — сказал он, изо всех сил стараясь казаться шокированным.

Я не видел ничего несправедливого в своем предложении, но тогда, как я сказал Ф. Дж., мне никогда не было суждено стать дипломатом или политиком.

— Все эти самоубийства, — сказал он, — они испортят наш имидж. Мы просто не такого рода служба.

«Кембриджская пятерка» завершила мое расследование заговора 1930-х годов. К концу 1960-х годов задача была практически выполнена, те, кто в ней участвовал, приближались к пенсии или уже давно вышли на нее. Мы идентифицировали каждого члена «Кембриджской пятерки» и ряда других, а также их контролеров. Мы знали, как оно работало в разное время, мы знали, каковы были их связи, от кого они зависели и куда они обращались за помощью. Мы также выявили одного крупного нераскрытого шпиона, Уотсона, и другого важного источника информации для русских в период 1935–1951 годов, Проктора, а также важную новую группу в Оксфорде. В общей сложности мы идентифицировали, живых или мертвых, почти сорок вероятных шпионов. Помимо этого, мы тщательно изучили досье десятков людей во всех сферах британской общественной жизни. Большинству выдали справку о состоянии здоровья, но некоторые оказались тайными коммунистами или сообщниками, и их закрыли от доступа или тихо призвали уйти в отставку.

Конечно, все еще оставались незакрытые концы. Клагман унес свои секреты с собой, «Отто» так и не был опознан, а британскую часть «Красной капеллы» мы так и не нашли. Но мы знали самое важное из всего — мы знали, как далеко простирался заговор. Мы знали нашу историю, и нам не нужно было снова бояться. Проверка целого поколения была болезненной, безусловно, возможно, более болезненной, чем это было бы необходимо, если бы расследования проводились в нужное время, когда следы были еще свежими. Но мы изгнали дьявола из прошлого, и мы могли, наконец, снова вернуться в настоящее, не забывая, что могут быть потомки людей 1930-х годов.

Глава 18

На протяжении 1960-х годов оставался еще один нерешенный вопрос, возможно, самый важный из всех — существовал ли неоткрытый «крот» внутри МИ-5. Исследование Рабочей группой FLUENCY истории проникновения в британскую разведку продолжалось параллельно с расследованиями D3. Холлис мало интересовался FLUENCY, главным образом потому, что отчет о нем должен был появиться только после его запланированной отставки в декабре 1965 года. Он по-прежнему считал вопрос о проникновении закрытым после встречи для обсуждения второго отчета Саймондса в октябре 1964 года, и он приказал, чтобы никто из офицеров, участвовавших в деле Митчелла, не обсуждал это даже между собой. Это была безнадежная просьба. Во-первых, визит Холлиса в США и Канаду в 1963 году, чтобы проинформировать ЦРУ, ФБР и КККП о том, что Митчелл, возможно, был шпионом, вызвал предсказуемую ярость и тревогу. Вскоре после визита Холлиса я сам отправился в Канаду. Микрофоны «Росяных червей», которые нетронутыми лежали в стенах советского посольства с 1956 года, были внезапно извлечены командой советских «уборщиков». Никаких предварительных поисков не проводилось; русские точно знали, где находятся микрофоны, и мы слышали, как они вынимали их до того, как линии оборвались.

КККП задавалась вопросом, не скомпрометировал ли Митчелл операцию. Джим Беннетт, который к настоящему времени был главой контрразведки в КККП, начал прощупывать меня. Было невозможно отвлечь его интерес, и я кратко изложил ему доказательства, указывающие на проникновение на высоком уровне. Фактически у меня была своя теория. Я был уверен, что о наличии микрофонов «Росяного червя» стало известно русским в 1956 году, отсюда и их отказ использовать помещения для чего-либо, кроме случайных консульских дел. Но они четко узнали точное местоположение системы только в 1964 году. Это точно совпало с расследованием Митчелла, в котором очень подробно рассматривалась возможность того, что Митчелл мог предать Фленси в 1956 году. И Митчелл, и Холлис также получили подробный доклад в 1956 году, включая подробности о том, как работала система «Росяной червь». Тогда операция, несомненно, была провалена. Кто бы это ни сделал, Митчелл или Холлис, русские не могли позволить себе вынуть микрофоны, если только «чистильщики» не найдут их, не сообщив точно, где они находятся. Несмотря на более чем двадцатидневные поиски, им не удалось этого сделать, хотя они знали точный район, который прослушивался.

Ф. Дж. взорвал меня, когда услышал, что я говорил о проблеме проникновения в Канаду, но я сказал ему, что было невозможно избежать обсуждения после неудачного визита Холлиса. Игнорирование проблемы только усугубило ее в глазах наших союзников.

В Вашингтоне интерес был столь же острым. Я помню домашнюю вечеринку у Майкла Маккола, человека, который в 1964 году стал SLO[49] в Вашингтоне вместо Гарри Стоуна. Мы с Энглтоном поссорились, и он жестко расспросил меня о состоянии дел внутри МИ-5.

— Что, черт возьми, на вас нашло, ребята, — продолжал он говорить, — Холлис выходит с какой-то ерундовой историей о Митчелле. Похоже, он вообще ничего не знает об этом деле. Никакого допроса не было, и теперь он говорит, что в этом ничего нет!..

Я пытался рассказать ему о деле. Я сказал ему, что Митчелл, как мы думали, был на свободе, но я заявил, что, насколько мы с Артуром были обеспокоены, Холлис был нашим следующим подозреваемым. Я спросил его, есть ли у него какая-либо информация, которая могла бы помочь нам раскрыть дело. Он сказал, что посмотрит, что можно сделать. Это было трудное время для ЦРУ. Кеннеди только что был убит, заседала Комиссия Уоррена по расследованию, и у Энглтона были свои неотложные проблемы.

В 1965 году британская служба безопасности снова казалась американцам катастрофически плохой. Всего за четыре года череда шпионских скандалов и катастроф охватила как МИ-5, так и МИ-6. Сначала Хоутон был разоблачен, выдав жизненно важные части систем подводного обнаружения НАТО. Хотя дело Хоутона стало триумфом нового контрразведывательного потенциала МИ-5, оно вызвало возмущение в военно-морском флоте США, который долгое время питал враждебность к