Ловец шпионов. О советских агентах в британских спецслужбах - Пол Гринграсс

не раскрывала ему личности своих агентов. Александр Фут, который работал на ГРУ нелегалом в Швейцарии во время войны, прежде чем дезертировать в конце 1940-х годов, также описал Веру (в своей книге «Руководство для шпионов») как женщину, которая отвечала за него, когда он посетил Москву для обучения в 1945 году.

Первая проблема с историей Гузенко заключалась в том, что за годы, прошедшие с тех пор, как он впервые рассказал ее в 1945 году, он изменил детали. «Пятерка из МИ» стала МИ-5. Различие было жизненно важным. Теоретически «пятеро из МИ» можно было бы принять за отсылку к пятому отделу МИ. И конечно же, в 1942 году Филби работал в пятом отделе МИ-6. Другая проблема с Гузенко заключалась в том, что к середине 1960-х он был хроническим алкоголиком. Его память была в лучшем случае ненадежной в отношении событий, произошедших более двадцати лет назад. Я отправил запрос в канадскую КККП за разрешением еще раз взять интервью у Гузенко, но нам сказали, что Гузенко создавал проблемы канадским властям из-за своего алкоголизма и вымогательства денег. Они опасались, что дальнейший контакт с ним усугубит проблемы, и существовал высокий риск того, что Гузенко может попытаться предать огласке цель нашего с ним интервью.

Я спросил КККП, есть ли у них оригинальные записи допроса Гузенко, поскольку они были лучшим доказательством того, что именно он сказал об Элли в первые дни после дезертирства. Офицер КККП, который присматривал за Гузенко, был давно мертв, а его записи не были подшиты, но почти наверняка уничтожены.

Доказательства в досье британской разведки только еще больше усложнили достоверность истории Гузенко. Когда Гузенко дезертировал, офицер МИ-6 Питер Дуайер отправился из Вашингтона в Канаду, чтобы присутствовать на его допросе. Дуайер ежедневно отправлял телеграммы в штаб-квартиру МИ-6 в Лондоне с изложением информации Гузенко. Телеграммами Дуайера занимался глава советской контрразведки в МИ-6 Ким Филби. Филби на следующей неделе пришлось столкнуться с насущной проблемой, связанной с почти одновременным сближением Волкова с британцами в Турции. По счастливой случайности он попросил, чтобы его коллега по МИ-5, Роджер Холлис, отправился в Канаду, чтобы встретиться с Гузенко вместо него. Было ли это совпадением, задавались мы вопросом, или договоренность была достигнута, зная, что Холлис был коллегой-шпионом и ему можно было доверить замутить воду в деле Гузенко? Однако от «ВЕНОНЫ» мы узнали, что КГБ не знал о существовании шпиона ГРУ в МИ-5, когда Холлис ездил в Канаду и брал интервью у Гузенко. Наиболее конкретный и важный материал, которым располагал Гузенко, касался возможных шпионов в программе разработки атомного оружия, и в отчете Холлиса этот аспект был подробно рассмотрен. Шпионка Элли в «пятерке МИ» была почти сноской. Холлис решил, что Гузенко запутался в структуре британской разведки. Гузенко ошибался, и дело было похоронено. Это было ошибочное суждение.

Тем не менее зацепка зафиксировалась в сознании Гая Лидделла, тогдашнего главы контрразведки. В своих дневниках он размышлял о возможной личности Элли. Как ни странно, я узнал об этом только после того, как бывшая секретарша Лидделла принесла дневники мне, попросив сохранить их, поскольку Холлис приказал их уничтожить. Я снова сделал паузу для размышления. Был ли это шанс, или у Холлиса была какая-то другая причина скрыть дневники Лидделла?

В 1965 году нам удалось извлечь из «ВЕНОНЫ» новое сообщение, которое изменило предположение, кем мог быть «Элли». Одна неделя трафика «ВЕНОНЫ», в которую мы ворвались, началась 15 сентября 1945 года с сообщения Кротову, в котором без чувства паники обсуждались меры предосторожности, которые он должен предпринять для защиты ценной АРГЕНТУРЫ в свете проблем, с которыми сталкиваются «соседи» в Канаде. Это явно была ссылка на дезертирство Гузенко, которое произошло в Канаде на прошлой неделе. Мы уже знали, что «соседи» — это на жаргоне КГБ обозначение ГРУ, на которое работал Гузенко. У КГБ не было причин опасаться, что кто-либо из его агентов в Великобритании был скомпрометирован Гузенко. ГРУ не знало секретов КГБ, и в любом случае Филби был там, чтобы ежедневно отслеживать любые непредвиденные события.

Однако к концу недели трафика, 22 сентября, тон сообщений заметно меняется. Непринужденный тон исчезает. Кротов получает подробные инструкции о том, как действовать со своими агентами. Встречи должны быть сведены к абсолютному минимуму, по возможности только раз в месяц.

Вопрос, на который нам нужно было ответить, заключался в следующем: почему Московский центр внезапно так забеспокоился о последствиях показаний Гузенко? Гузенко фактически дезертировал 5 сентября, за две недели до этого, и почти сразу же ГРУ должно было провести предварительную оценку ущерба и необходимые меры предосторожности в отношении любых активов, которые, как они опасались, мог выдать Гузенко. К 12 сентября подробности того, что Гузенко говорил своим докладчикам в Канаде, перешли от Питера Дуайера обратно Киму Филби в штаб-квартиру МИ-6 в Лондоне. И все же только неделю спустя КГБ внезапно забеспокоился.

Ответ лежал в досье МИ-6 за соответствующий период. 18–19 сентября на стол Филби поступила телеграмма, в которой Гузенко впервые подробно описал шпионку под кодовым именем «Элли». Это был первый раз, когда Филби узнал о каком-либо упоминании шпиона в «пятерке из МИ». Настоящая копия телеграммы, когда мы изучали ее в 1960-х годах, была сложена вчетверо с грязными краями, как будто ее положили во внутренний карман, и была подписана «Харпом» (инициалы Филби) через два дня после того, как он ее получил. Очевидно, что он удалил телеграмму в течение этих двух дней и показал ее своему советскому контролеру в Лондоне. Ни с одной другой телеграммой в досье, касающемся Гузенко, не обращались подобным образом. Очевидно, это была та самая телеграмма, которая вызвала такое беспокойство в конце недели на «ВЕНОНЕ».

Я попросил GCHQ провести проверку всего трафика КГБ, идущего из Лондона в Москву. Мы не смогли прочитать ничего из этого трафика. Единственные совпадения в «ВЕНОНЕ», которые у нас были, происходили другим путем, из Москвы в КГБ в Лондоне. Садбери сказал мне, что единственной заметной вещью, которую GCHQ смог обнаружить в трафике, было сообщение, отправленное 19–20 сентября, о котором они могли сказать, что это было сообщение с наивысшим приоритетом, потому что оно перекрывало все остальные по тому же каналу. Значение было очевидным — оно было отправлено на следующий день после того, как Филби получил телеграмму МИ-6, содержащую описание Гузенко шпионки «Элли» в «пятерке МИ». Действительно, когда GCHQ провел групповой анализ сообщения, они смогли прийти к выводу, что оно соответствовало той же длине, что и дословная