Ловец шпионов. О советских агентах в британских спецслужбах - Пол Гринграсс

поняли, что дезертирства быть не должно. Ему вернули одежду, и мы бросили его обратно на тротуар возле Кенсингтон Парк Гарденс. Месяцы планирования, годы терпеливого ожидания были потрачены впустую.

На следующее утро в посольство был доставлен анонимный коричневый пакет, адресованный лично послу. В нем были фотографии Григовина в постели. В тот вечер Специальное подразделение заметило, как сотрудника КГБ сопровождали на самолет Аэрофлота. Мы отправили отчет в резидентуру МИ-6 в Москве, посоветовав им присматривать за ним на случай, если он передумает и ему удастся установить контакт. Но больше мы ничего не слышали о Григовине.

Дезертирство всегда сопряжено с трагедией, но ни одно из них не было таким печальным, как случай с молодым человеком по имени Наденски (имя вымышлено) — перебежчиком, который изменил свое мнение. Он работал в отделе доставки Торговой делегации, и мы сразу определили в нем офицера КГБ. Он был тихим человеком, и его единственной претензией на известность было то, что его жена была родственницей высокопоставленного советского чиновника в Политбюро. Впервые он привлек наше внимание, когда сотрудники «наружки» увидели, как он встречается с девушкой в лондонском парке.

Первоначально все усилия были направлены на девушку. Сотрудники «наружки» проследили за ее домом, и она была идентифицирована как секретарь в незначительном правительственном учреждении, не имеющем доступа к секретным материалам. Майкл Маккол отправился к девушке и спросил, почему она встречается с советским чиновником. Она убедила его, что Наденски интересовался ею не в шпионских целях. Они любили друг друга, и она понятия не имела, что он связан с КГБ. Она сказала, что он был совсем не таким, каким она представляла русских. Он был романтичным и довольно напуганным человеком, который постоянно говорил о том, чтобы начать новую жизнь для себя на Западе.

Еще раз D1 (операции) и D4 встретились, чтобы обсудить наилучший план действий. Мы решили попросить девушку продолжать роман в обычном режиме, пока мы планировали подход к Наденски. Было очевидно, что операция не могла продолжаться в течение длительного времени. Девушка уже находилась в состоянии сильного стресса, и казалось вероятным, что вскоре она выдаст себя. Но награда была значительной. Хотя сам Наденски был офицером низшего звена, почти наверняка кооптированным на время своего пребывания в Лондоне, он имел огромную пропагандистскую ценность. Это было время дезертирства дочери Сталина Светланы, и мы знали, в какое замешательство это привело бы россиян, если бы родственник одного из их высокопоставленных политиков попросил убежища на Западе.

В следующее воскресенье Наденски должен был посетить Харвич по официальному делу. Он сопровождал нескольких советских моряков на их корабль, который должен был отплыть той ночью, и он регулярно обращался за разрешением в Министерство иностранных дел, чтобы покинуть 80-километровое ограничение, которое наложено на всех дипломатов Восточного блока. Маккол сидел в своей машине возле Харвичских доков с командой наблюдателей и ждал, когда появится Наденски. Когда он проходил мимо, Маккол окликнул его по имени. Он на мгновение заколебался.

— Мы знаем о девушке… — прошипел Маккол, — мы знаем, что ты хочешь остаться. Быстро садись в машину, и мы сможем поговорить!

Наденски посмотрел вверх и вниз по улице, а затем, улучив момент, нырнул на заднее сиденье машины. Маккол поехал прямо к моему дому в Эссексе. Мы напоили его чаем и старались не слишком много разговаривать. Птица была у нас, но важно было не вызвать у него паники.

— Я слышал, ты хочешь присоединиться к нам…? — начал я, когда Наденски приспособился к своему окружению.

Он кивнул, сначала нервно, а затем решительно.

— Мы полагаем, что вас завербовали? — поинтересовался я.

Он залпом выпил свой чай.

— Вы имеете в виду КГБ? — спросил он на хорошем английском.

— Мы предполагали, что ты был, — продолжил я.

— У тебя нет выбора, — внезапно вспыхнул он с некоторой горечью. — Если они хотят, чтобы ты работал на них, они просто приказывают тебе. У тебя нет выбора.

Я пробежался по договоренностям, которые мы могли бы организовать. Там была бы безопасность, пенсия, а позже, возможно, и работа. Была бы короткая встреча с девушкой, но затем ему пришлось бы усердно работать в течение нескольких месяцев.

— Для британской безопасности, я знаю, — сказал он. Он слегка улыбнулся. Он знал правила игры, завербованный или нет.

В тот вечер мы отвезли Наденски на конспиративную квартиру недалеко от Уимблдона, и вместе с ним внутри была выставлена вооруженная охрана. Двенадцать часов спустя Министерство иностранных дел получило запрос от советского посольства с вопросом, есть ли у них какая-либо информация о местонахождении некоего младшего дипломата, который исчез, возвращаясь из обычного визита в Харвич.

Северный департамент Министерства иностранных дел уже был предупрежден о дезертирстве Наденски заместителем генерального директора, затем Ф. Дж. Министерство иностранных дел отнеслось к этому вопросу так, как они относились ко всем вопросам, которые могли расстроить русских, как к чему-то, чего следует избегать любой ценой. Они немедленно послали чиновника на конспиративную квартиру, чтобы допросить Наденски. Его спросили, подает ли он заявление добровольно и хочет ли он поговорить с кем-нибудь в советском посольстве. Он подтвердил, что его решение было добровольным, и сказал, что у него нет желания разговаривать ни с кем из русских. Министерство иностранных дел сообщило эту новость советскому посольству.

Сразу же было замечено, что жена Наденского уезжает в Москву. На следующий день советское посольство потребовало, чтобы Министерство иностранных дел организовало для жены Наденского возможность поговорить с ним по телефону из Советского Союза. Сначала Наденски не хотел с ней разговаривать, и мы были очень недовольны этой вопиющей попыткой оказать давление на человека, и без того находящегося в большом напряжении. Но Министерство иностранных дел настояло на соблюдении протокола.

Звонок был лишь первым из многих, на которых настаивали русские в течение следующих четырех дней. В основном звонила жена Наденского, но другие родственники, в свою очередь, слезно умоляли его пересмотреть свое решение.

— Подумай о нас, — сказали они ему, — подумай о разорении и скандале, которые постигнут нас.

Наденски начал заметно слабеть. В Уайтхолле Министерство иностранных дел и МИ-5 практически подрались. Мы хотели знать, почему Министерство иностранных дел разрешило эти звонки, когда русские никогда не разрешали доступ к нашим людям, таким как Гревилл Уинн, когда они были арестованы в Москве. Но Министерство иностранных дел, мало заботясь о наших приоритетах и совершенно не заботясь об интересах Наденски, придерживалось тонкостей дипломатического ремесла.

— Мы не можем отказать семье в гуманитарном доступе, — сказали они.

На четвертый день Наденски сказал нам, что решил вернуться. Это доставляло слишком много