Сиамский код - Александр Леонидов

там, за лацканом, издавна ношу иголку с ниткой – мало ли что, я же бобыль, если что порвется, заштопать на скорую руку. Увидел свою смену на этой грешной земле, достал иголочку, ниточку из ушка на указательный палец намотал, чтобы в зажиме иголочка не скользила…

– Пенсию, – спрашивают, – получил, отец?

– Получил, сынки…

– Давай делись… Маркс велел делиться! Видишь, помираем без пивка холодненького…

– А не стыдно ли, – говорю, – вам, ребята, на чужую пенсию жить? Работать не пробовали? Некоторым, говорят, помогает от похмелья…

Они мне:

– Ты, батя, зубные протезы свои не скаль, а то таксу поднимем! Ты вон весь какой упакованный, костюмчик чистой шерсти, ботинки чистой кожи, зубы вставные – и те перламутровые, фарфор, не пластик… Слыхал ли ты, ветеран долбаный, что кто силен, тот и прав?

– А как же, сынки, не слыхать-то?! Всю жизнь только это и слушаю… Первыми об этом турки сказали, в 1915 году, когда армян вырезали… Я ещё моложе вас тогда был… Потом я это от Йоськи Пилсудского слушал, от Адольфа Алоизыча, покойника, фюрера германской нации… Опять же – от генерала Ямасиды, от фельдмаршала Пибула…

– Чего-то ты, батя, много болтаешь! – рассердились мои грабители. – По сопатке хочешь? Мы те щас устроим…

Сразу видно, начитанные ребята, словарный запас богатый. И помирать не страшно – от таких в лучший мир уйти…

Вмазал мне их старшой в лоб, но промахнулся. Я гузку старческую безвольно поджал, ножки свои трясучие в коленках присадил – кулак пудовый в воздухе над маковкой и свистнул…

А у меня иголочка швейная, нитка вдета, и на палец мой кривой артритный намотана, нитка капроновая, не порвется, и соскользнуть ей некуда…

Я старшому иголкой этой засадил по самый ноготь в область паха. Потом врачи корили – мол, что же ты, батя, норму самообороны превышаешь, сразу парню оба яйца проколол?!

– Извините, – прошу у врачей-гуманистов. – Я ведь старый, руки трясутся, глаза не те, и глазомер не тот, промашка вышла…

Но это потом было, в отделении милиции. А до того я и второму успел в штанах прокол сделать – на полусогнутых своих вонзил и арию восторга выслушал.

Катаются мои грабители в песке, зажав руками междуножье, а я подозвал мальчонку, что гулять вышел, и попросил:

– Ты, юный друг, помоги дедушке, сбегай за дядей-милиционером, на углу снаружи двора постового я видел…

В милиции на меня все смотрели с укором. Как же, говорят, Александр Романович, вам не стыдно! С вашим послужным списком связались с двумя тунеядцами! Вы же и убить их запросто могли…

А если бы меня убили?

Старого и одинокого…

Было б кому всплакнуть или хотя бы опознать?

Но я утешал себя:

– А может быть, долгая и многолюдная память о покойном требует большого греха? Может, в том и заключена тайная мудрость жизни, чтобы ухода твоего из неё никто, кроме самых близких, и не заметил – и лишь тогда ты чист?

Это я и вывалил на милиционеров, в отсутствие более благодарных слушателей.

– Так оно всё и было, увы, – говорю. – Я живой свидетель века! «В начале было Слово», то есть Идея. Потом идея стала очень популярной – и её наловчились использовать, проституировать лицемеры, под её прикрытием ловко, как им казалось, решающие свои грязные дела. Потом люди, любившие Идею, а не её внешние формы, так сильно разъярились, что вытряхнули лицемеров с неистовой силой революционного угара: «Не смейте врать о святом!»

Но вытряхнув лицемеров с Идеи, к сожалению, в состоянии аффекта вытряхнули и саму Идею. Ради которой, собственно, все «чистки» и затевались сперва-то…

Лицемеров не стало, но и Идеи тоже. Некому стало её осквернять – да ведь и нечего осквернять! Материализм убаюкивает все амплитуды, совершающие свои, порой судорожные, колебания в уме человеческом. Поскольку происходит это во времени историческом, а не человеческом, вы этого пока не замечаете, хотя внимательные люди уже заметили.

Пока вами движет энергия прежних обид, ярость старых унижений, боль предыдущих ран; но это будет угасать. Ваша партия будет спать всё дольше и дольше, и однажды она уснёт совсем, чтобы уже не проснуться. И в этом нет ничего удивительного, наоборот, только так это и бывает, только так оно и может быть.

Если бы какой-нибудь придурок напал на вас в момент вашей сонливости, может быть, его нападение взбодрило бы; а ну как никто не нападёт? Тогда ваш сон разума будет становиться всё глубже и глубже, разумеется, породит и чудовищ – но вы их уже не увидите. Потому что таким как вы станет незачем пробуждаться…

– Неужели вы думаете, что советская власть придёт в Ничто?

– Ну а куда ей ещё приходить? Вы хотели удалить молитвенников – так создадите рамоликов[80] …

Если вы ищете смысл жизни, то, словно в лихорадке, будете читать и Библию, и Монтеня, и Толстого, и Маркса. Не факт, что поможет, но придётся, таков уж он, поиск смысла! Потому что на есть – и суд есть! Но если вы решили для себя, что у жизни нет смысла, то вам не нужно читать ни Монтеня, ни Толстого, ни Маркса, ни Библию… Вам нечего станет искать на далёких планидах, равно как и в бездне морской. Потому что на нет и суда нет…

Повинился я и пошел домой. Пока шел – в глазах несколько раз темнело. Пришел – чистенько, богато, не дом, а каземат в раю… И Адольф, покойник, надо мной смеется все время… Оттого и засел я за печатную машинку…

– Иной раз вместе с праздностью приходит и красота изложения мыслей… – скептически сказал об этом уже взрослый Миша Клотце. – Но не всегда и даже редко: чаще праздность приходит одна.

Надеюсь, в моём случае – не так…

16 сентября 2023 года

Примечания

1

«Три дня сидел я вместе с Гитлером и его сообщниками в небольшой свидетельской комнате, ожидая допроса, – писал Кронфельд. – Это время я использовал для внимательного наблюдения героя процесса».

2

Аутентичное название организации, более известной как «Гестапо».

3

В Швейцарии и доселе так называют полицейских офицеров, начальников полицейских отрядов или патрулей.

4

Если спросить малоподготовленного человека, кто придумал концлагеря, то большинство ответит, что изобретателем концентрационных лагерей были фашисты во время Второй мировой войны. Но задолго до Гитлера изобретателями концентрационных лагерей стали англичане в период второй Англо-бурской войны 1899–1902 гг.

Они заперли