Комиссар и комбриг. Армейско-партизанские мемуары - Герасим Алексеевич Кирпич

урожай. Солнце грело досыта наполненную дождями землю, и над полями и лугами стояла прозрачная пелена воспарения. Птицы весело щебетали в урёме речки, и жаворонок пел свою солнечную песню. На лугах мирно паслись коровы колхозников, ничто не напоминало о близости фронта, а он был в 10–12 километрах от этих «мирных мест». Редко-редко иногда прогремит орудийный выстрел, прострочит пулемётная очередь, и снова тихо на фронте.

Утро 2 июня 1942 года было необычным. С восходом солнца в воздухе появились немецкие самолёты-одиночки. Они сразу же повисли в воздухе, контролируя определённые участки, но не бомбили, это были самолёты-разведчики. Один из них взял под наблюдение Дунаево.

В 10 часов утра артиллерийская перестрелка началась по всему фронту, фронт глухо стонал и рычал каким-то особенным урчанием, то ослабевая, то снова усиливаясь. Это работало стрелковое оружие. Вскоре из санитарного отдела прибыл нарочный с приказанием погрузить всё имущество госпиталя и двинуться к санитарному отделу вперёд к горловине нашего злополучного фронта. Меня это крайне удивило, и, оставив начальника госпиталя и начальника материальной части Епифанова грузить имущество на машины, я один поехал в санитарный отдел узнать, чем вызвана такая несуразная переброска имущества госпиталя ближе к линии фронта. Назад?

Санитарный отдел помещался за деревней Шиздерево, километров за двадцать пять от Дунаева. Приехав в санитарный отдел, я нашёл комиссара отдела товарища Ермакова и спросил его, зачем им потребовалось перевозить наш госпиталь ближе к линии фронта. Ермаков был сильно расстроен и опечален.

– Знаешь, товарищ Пичугин, – заговорил Ермаков, – немцы наступают и уже заняли все наши главные позиции. Ещё вчера командующий армией предложил нам перевести госпиталь в центр нашей главной обороны у «Разбойной» и там отсидеться, пока подоспеет помощь. А сегодня я получил иное распоряжение. Чтобы госпиталь двинуть назад – в тыл, к Нелидово. То есть выйти из этого мешка, пока не поздно.

– А немцы не перехватили нам дорогу между Белым и Оленино? – спросил я.

– Кажется, ещё нет, но будьте осторожны, надо спасти раненых.

Я потряс руку Ермакову и быстро вышел из избы.

Ермаков догнал меня в сенях, схватил обе мои руки, затем крепко обнял и поцеловал. Я удивлённо смотрел на него, поражаясь такому порыву, а он глядел на меня, и слёзы текли у него по щекам.

Я понял всё… Горло нашего мешка Оленино – Белый закупорено. Мы в огромном завязанном мешке, потому-то немцы и не торопятся, они знают, что наша голодная армия не сможет прожить и десяти дней. Почему Ермаков посылает нас в Нелидово, если путь перехвачен немцами? Потому что он ещё не верит этому и дал нам право попытать счастья, авось проскочим как-либо.

Я сел в кабину машины, и мы поехали обратно, встречать свой госпиталь, который теперь уже ехал нам навстречу. Отъехав три километра, я увидел, насколько хватало глаз, идущие от фронта в сторону Дунаева наши отступающие войска. Шли пехота, артиллерия, конная часть. Вереницей шли обозы, а вокруг было почти что тихо. Редкая артиллерийская стрельба, жужжат самолёты, редкие пулемётные очереди, и всё.

Наша армия расползалась, как гнилая рогожа, без системы, без руководства, а немцы, покуривая трубочки и сигареты, погоняли нас, как пастух стадо. Войска шли к горловине, не понимая, что немцы в первую очередь «завязали» нам злополучный мешок.

Госпиталь я встретил на половине пути и передал приказ начальнику госпиталя Пономарёву двигаться обратно. Пономарёв горячился, кричал, что и опасности никакой нет, просто паника.

Конечно, госпиталь повернули обратно.

Приехав в Дунаево, я созвал совещание всего нашего командного состава. Совещание проводили на улице под деревьями. Самолёт противника летал беспрерывно взад и вперёд над деревней. На совещании я обратился с просьбой ко всем постараться как можно быстрее погрузить больных, имущество госпиталя и немедленно, не теряя и минуты, двинуться к Нелидово, до которого восемьдесят километров. Я прямо сказал, что они едут в опасный путь, возможно, немцы уже перехватили там дорогу, но выхода нет, надо рисковать.

Больных мы погрузили не только на машины, но и на крестьянские подводы, которые с большим трудом, но всё же удалось мобилизовать у них под угрозой расстрела. Имущество госпиталя оставалось в Дунаеве.

Мы вместе с начальником госпиталя решили сначала отправить больных, а потом вернуться за оставшимся имуществом.

Я остался в Дунаеве охранять имущество. Отступающие в беспорядке отдельные части могли разграбить наш склад.

Колонны машин и обозы с больными ушли. Я остался с завскладом и несколькими бойцами из выздоравливающей команды госпиталя. Если колонна дойдёт до Нелидова завтра ночью, машины должны вернуться за оставшимся имуществом. На следующий день из Нелидова стало видно движение немецких войск в районе Шиздерево.

Выздоравливающая команда имела винтовки, патроны, и много было разных гранат. Мы вырыли окопы за околицей деревни и поставили в них караульное отделение. Прошла тревожная ночь, я ни с кем не имел никакой связи, ничего не знал, что делается на фронте. Машины не вернулись, а через Дунаево шли и шли отдельные отряды, группы, одиночки. Несколько раз пытались ограбить наш склад, в котором было порядочно продовольствия и даже водка. На дверях мы повесили плакат «заминировано». Только это и сдерживало голодных солдат.

А часовой – что он мог сделать?

Настал третий день, как ушли наши машины и не вернулись.

В шесть часов вечера около нас разорвалось несколько лёгких мин, значит, немцы где-то близко. Я пошёл к складу, принёс охапку соломы и подложил под угол склада. Если покажутся немцы, склад подожжём, думал я. В деревне не осталось ни одной живой души, все ушли в леса.

Вдруг я увидел, что по дороге шагает один из санитаров, отправившийся вместе с колонной машин. «Как он мог появиться здесь?» – подумал я.

Санитар этот был принят в госпиталь недавно, из выздоравливающих, и я не помнил его фамилии.

– Эй, дружок, куда пошёл? – крикнул я ему вдогонку.

Парень обернулся:

– А, это вы, товарищ комиссар. – И быстро подошёл ко мне.

– Как ты оказался здесь, ведь ты уехал с колонной?

– Да, товарищ комиссар, я был с колонной.

– Где же теперь госпиталь? Почему ты здесь?

– Госпиталь, товарищ комиссар, километров двенадцать отсюда, в лесочке, по дороге на Нелидово. Мы уже отъехали километров сорок, а потом вернулись. Нам солдаты сказали, что немцы перехватили дорогу. Вперёд поехал с тяжелобольными тифозными шофер Шелгочёв. Он так и не вернулся, что с ним, не знаю.

– Ну а ты куда пошёл?

– Я, товарищ комиссар, пошёл искать свою прежнюю часть, у меня там товарищ.

– Не ходи, парень, немцы совсем близко отсюда, попадёшь к