Комиссар и комбриг. Армейско-партизанские мемуары - Герасим Алексеевич Кирпич

Прислонившись к дереву, я думал о том, что надо делать дальше. Лёгкий свист недалеко от лагеря привлёк моё внимание, я прислушался – снова лёгкий свист и где-то дальше в лесу ответный свист. Кто-то балуется, решил я и успокоился. Через некоторое время свист снова повторился, и в ответ свист…

– Пойди и немедленно приведи ко мне свистуна, – обратился я к одному бойцу.

Тот встал и пошёл в ту сторону, где раздался свист.

– Хенде хох! – рявкнули совсем близко из гущи леса, оттуда, куда пошёл мой посыльный, и треск автоматов резанул лесную тишь.

Пули с визгом защёлкали, ударялись в деревья. Вот мой сброд кинулся кто куда в противоположную от выстрелов сторону.

Пример паники заразителен, за всеми остальными драпанули и мои бедные сестрички, санитарки, больные.

– Хенде хох! – орали немцы, наступая и поливая автоматным огнём чащу леса.

– Ложись, сволочи! Огонь! – бешено орал я своему удиравшему войску.

– Где пулемётчики! Огонь!

Но их и след простыл…

Надо задержать врага, во что бы то ни стало!

И, упав за дерево, я бешено нажимал на спуск СВТ. Грохот винтовки сильнее в несколько раз автоматной стрельбы, а особенно в лесу. Немцев было немного, они тоже боялись, поэтому быстро залегли. Я выпускал обойму за обоймой, мои разбежавшееся Аники-воины, боясь в лесу друг друга, удирали друг от друга: каждый думал, что за ними гонятся немцы. Открылась беспорядочная стрельба, загрохотал весь лес позади меня, и это всё же спасло меня.

Прекратив преследование, немцы повернули назад, стреляя время от времени. Встав, я увидел возле себя безоружных бойцов из состава следовавших со мной больных.

– А вы что же не удрали? Чего ждёте? – с бешенством заорал я на моих преданных бойцов.

– Куда мы от вас, товарищ комиссар. Уж помирать, так вместе.

– Не помирать, а стрелять надо!

– Чем же стрелять, товарищ комиссар? Ведь мы безоружные.

– Да разве мало винтовок этот святой сброд оставил!

Недалеко, позади меня валялось несколько винтовок.

– А ведь верно! Как же мы не видели! – горестно вздохнули мои герои и пошли за винтовками.

Я сосчитал свои патроны – было 620, осталось 44. Патронов мои беглецы не бросили, некогда, по-видимому, было им расстёгивать пояса.

«Хоть бы одну какую сволочь убили немцы, – думал я, – всё же были бы тогда патроны!»

– Что делать?

– Пойдём, мои храбрые воины, искать теперь своих по лесу, собирать всех в кучку, двигаться дальше.

И мы пошли на поиски без вести драпавших.

Дело шло к вечеру, а мы всё ещё бродили по лесу в поисках своих разбежавшихся людей. Теперь нас осталось трое. Но эти двое бойцов, оставшиеся со мной, были для меня дороже всех остальных. Одному было лет 38, другому – 50 лет. Оба были в зимнем наступлении, и традиции боевых уральских дивизий в них сохранились. Всё же они, хоть и безоружные, не поддались общей панике. Они остались со мной в опасную минуту, готовые разделить мою участь. «Значит, чувство товарищества в них сильнее чувства смерти», – думал я. В поисках по лесу мы всё же нашли брошенные кем-то 80 штук патронов, и теперь все трое имели по 40 патронов, а у меня их было даже 44.

К ночи мы выбрали хороший остров на болоте, покрытый густым лесом. Развели огонёк, поели и расположились ночевать, чтобы завтра утром возобновить поиски.

Следующий день мы уделили поискам своих. Из всех разбежавшихся удалось встретить только пять человек и шестого примкнувшего к нам старшего лейтенанта Павличенко. Знакомого мне по тому, что он когда-то лечился в нашем госпитале. Итак, нас стало девять человек. Многие почти ничего не ели уже пять дней, питались грибами и кислицей. Это кислая, невысокая трава с тремя листиками, растёт в хвойных лесах. Сделали привал. Павличенко варит собранные в пути грибы и кислицу, один боец жуёт зёрна ржи, ещё неспелой. Каждый занят тяжёлой думой.

– Не лучше ли нам остаться здесь и перейти на партизанскую борьбу, – говорит Павличенко, – я весь прошлый год, когда попал в окружение, партизанил, а потом соединились с Красной Армией.

– В таком случае, – говорю я, – надо отойти дальше в тыл врага и там начать формирование отряда, а здесь всё кипит немцами, все деревни заняты ими.

– Нет, не хочется уходить дальше! Попытаемся ещё раз пробиться через фронт к своим. До Нелидова ведь не больше 80 км, а там свои.

– Да, надо ещё раз попытаться, – говорю я, – сегодня же ночью перейдём шлях и пойдём лесами до Нелидова.

Глухая и тёмная ночь в лесу. Идём почти ощупью друг за другом. Время от времени смотрю на светящуюся стрелку компаса. Кажется, идём правильно. Справа речка, она вьётся мимо деревни Плутово. Мы должны перейти шоссе в 500 метрах от деревни. Если перейдём, лес кончится, будет поле, и мы должны будем пройти километра два полем с небольшими перелесками, а дальше сплошной лес до фронта. Так по карте…

К полночи вышли на довольно большую поляну вырубленного леса с одиноко торчащими соснами. Шагаем осторожно по кем-то проложенной тропинке, но всё же нет-нет да и хрустнет где-то сучок под чьей-либо неосторожной ногой. По обеим сторонам тропинки много оставленных порубщиками вершин и сучьев. Идём гуськом, я впереди. Сделав ещё несколько шагов, остановился, под ногами чуть видна бровка дорожной канавы или «кювета».

– Шоссе, – тихо шепнул я, обернувшись к товарищам.

Вдруг грянул выстрел так близко, что пламя выстрела коснулось лица.

– Назад! В цепь ложись, – громко подал я команду.

Все быстро залегли.

Взвилась ракета, потом другая, ярко освещая поляну. Сильный пулемётный огонь, огонь автоматов и винтовок обрушился на нас. Стреляли спереди из-за дороги, с левой стороны и сзади. Вправо за речкой было чистое поле, видны немецкие окопы, оттуда и стреляли. Враг рассчитывал, что мы бросимся именно туда. А на чистом поле нас легко расстреляет засевшая там группа противника.

Мы попали в ловушку. Выход один – прорваться вперёд через шоссе и, пользуясь темнотой ночи, идти. Для этого надо подавить огонь противника впереди нас. Мысль работает в такие минуты лихорадочно быстро.

– Огонь! – кричу товарищам и разряжаю обойму по невидимому врагу.

Редко стучат наши выстрелы, мало нас. Мало и патронов. Мои два товарища залегли вправо от меня, всего в 3–4 метрах. Группа во главе с Павличенко кинулась прочь от засады, через речку на чистое поле. Выскочила на бугор и в упор была расстреляна засевшими там немцами. Стоны умирающих долетали до нас.

«Глупо сделал Павличенко, –