Комиссар и комбриг. Армейско-партизанские мемуары - Герасим Алексеевич Кирпич

окружения. Я прекрасно видел, что и лейтенанта, и его подчинённых «заворожили» наши молоденькие санитарки, медсёстры и врачи. Многие из них были действительно красивые девчата. В первую же ночь я убедился, что все мои беседы и лекции «о моральном поведении» мало пригодились.

Но сейчас было не до этого. Вопрос стоял: что делать? Днём мы провели совещание командного состава. Командиры – старший лейтенант, начальник госпиталя и несколько лейтенантов из выздоровевших – все единодушно предлагали лесами добраться до замкнутой линии фронта и перейти её. До Нелидова от нашего месторасположения было около 90 км, расстояние не такое уж большое.

Я предложил совершенно иное, а именно: найти местных партизан и остаться с ними. В душе я имел намерение организовать свой партизанский отряд и действовать в тылу врага до той поры, когда Красная Армия пойдёт снова в наступление и мы встретим её.

Против моего предложения не возразили ни начальник госпиталя, ни остальные. Председатель райисполкома, где ранее располагался наш госпиталь, и секретарь райкома были нам знакомы, они уже один раз партизанили, когда эта местность была занята немцами впервые. Они не раз говорили мне, что если немцы ещё раз займут район, то они снова станут партизанить в этих лесах.

Следующий день я и начальник госпиталя целый день ходили по лесу, искали партизан, но никого не нашли. Между тем лес всё более наполнялся стекающимися со всех сторон несчастными окруженцами. Шёл слух, что какой-то генерал организует в лесу воинские части для прорыва. Мол, люди ходили, искали этого генерала, но так и не нашли.

В лесу я встретил в полном составе конную батарею во главе с командиром. Но пушки они бросили и шли пешими. Я подошёл к командиру батареи, показал свои документы и даже партбилет, просил его принять нас в свою команду. «Ведь вам врачи, сёстры, санитарки пригодятся, когда будете выходить из окружения и столкнётесь с противником», – говорил я, убеждая его взять нас. Но мне жёстко и холодно отказали.

«Никогда, – думал я, – старый офицер царской армии, будучи в таком положении, не опустился бы до такой низости, чтобы отказаться от патриотов, желающих вместе с ним разделить грозную участь. Кто и как воспитал вас – кадровых офицеров?» – с горечью думал я.

По-видимому, этот майор вёл батарею сдаваться в плен к врагу и я ему мешал в этом. К сожалению, впоследствии я узнал, что так оно и случилось.

Вернувшись в расположение своего госпиталя, я узнал новую неприятную новость: Епифанов и Белов скрылись и увели с собой всех шоферов. Шофёры, как оказалось, познакомились с одним солдатом из этого района, который обещал «надёжно укрыться в этих лесах» возле его деревни. «Комиссар наш, – рассуждали шофёры, – не найдя партизан, решит во что бы то ни стало перейти фронт, а это без жертв не обойдётся». Им не хотелось больше подвергаться какой-либо опасности, лучше где-то пересидеть это время.

Вот уже две недели как мы в окружении. Наш выход из окружения оказался гораздо сложнее, чем мы предполагали. Хотя у нас была хорошая разведка в лице примкнувшей к нам группы вместе с лейтенантом, но работала она из рук вон плохо. Не могли люди понять новую для них обстановку. Один раз, когда мы подошли к важному рубежу нашего перехода, я предложил командиру разведки произвести разведку днём, узнать, можно ли перейти лежащий поперёк нашего пути широкий тракт. Разведка ходила в указанном направлении и, вернувшись, доложила, что немцев нет. Тёмной ночью мы подошли к широкому тракту и были встречены шквалом пулемётного, ружейного и миномётного огня. В полном беспорядке все кинулись назад, утром мы недосчитались почти половины людей. Конечно, они не могли быть все убиты, просто ночью растерялись по лесу. Пришлось нам дать обход этого места и очень далёкий, там, где, как мы предполагали, противник меньше стережёт пути к фронту, но и тут нам не повезло. Чем больше мы плутали, тем больше противник имел возможность закупорить проходы к фронту.

Однажды ночью мы набрели на минное поле, раньше в этом месте был фронт, и немцы заминировали многие места. Я шёл впереди с винтовкой в руках среди порубленного леса. Сзади меня шли начальник госпиталя Пономарёв, врачи Хлыбова и Гросман. Тропинка огибала большой куст, а другая шла прямо, сокращая расстояние, я почему-то пошёл в обход куста, а Пономарёв и врачи отправились прямой тропой. Раздался взрыв, не очень сильный, похожий на выстрел из винтовки. Я быстро встал на колено и направил дуло винтовки в сторону раздавшегося взрыва, но всё было тихо, только за кустом послышались стоны и чьё-то предсмертное хрипение. Бросился на место взрыва. Раненые врачи Пономарёв и Гросман стонали. Начальнику госпиталя взрывом мины сильно ушибло скулы, и он еле мог говорить. Врача Гросман сильно ранило в руку, и она сильно мучилась, Хлыбовой разбило голову, и она умерла через две-три минуты. Раненого начальника госпиталя посадили на лошадь. Подозвав меня, он еле промолвил:

– Дай руку, комиссар.

Я подал руку. Пономарёв прошептал:

– Я, кажется, честно выполнил свой долг, а теперь можно и умереть.

– Бросьте, – резко возразил я. – Вас чуть царапнуло, а вы умирать собрались, а ещё врач! Пока мы не выйдем из окружения, никакого долга мы не выполнили.

Рана Пономарёва действительно была пустяковая. Утром ему уже можно было есть. Бедную Хлыбову так и оставили, не похоронив. Времени не было. Надо было спешить перейти широкий тракт до рассвета, тот самый тракт, который мы пробовали перейти более недели назад, но были обстрелы, и мы пошли искать менее опасное место.

На следующий день мы вышли на опушку леса. Перед нами было довольно большое круглое поле, окружённое лесом. В середине поля виднелись постройки каких-то складов или подсобного хозяйства. Чтобы не быть замеченными, мы углубились в лес, пошли дальше возле опушки леса.

Вдруг раздался голос, довольно громкий, от самой опушки: «Эй, иди сюда, эй, иди сюда!» И так повторялось много раз. В интонации голоса было что-то не наше, неславянское, нерусское.

– Это немцы, – шепнул мне лейтенант, начальник разведки.

Я подозвал к себе одного разведчика, старшину, по национальности узбека.

– Слушай, старшина, подойди тихонько к опушке и узнай, кто кричит. Если немцы, дай по ним из автомата и беги сюда.

Старшина ушёл. Начальник госпиталя Пономарёв, раненный вчера, поехал на лошади сзади метрах в двухстах с тремя бойцами разведки, хорошо вооружёнными. Не прошло и двадцати минут, как старшина узбек, бледный, трясущийся, бежал к нам.

– Беда, товарищ комиссар, немцы захватили в плен начальника