Комиссар и комбриг. Армейско-партизанские мемуары - Герасим Алексеевич Кирпич

– А ты что делал в это время, почему не стрелял?! – кричал я.

– Струсил, товарищ комиссар, я. Немцев было много.

– Эх ты, вояка, а ещё автомат прицепил. Кто вас воспитывал, таких трусов, – горячился я. – Но ты видел, как начальника госпиталя брали в плен? Почему он не стрелял, ведь с ним был его пистолет!

– Он не сопротивлялся и отдал им пистолет.

Я сильно выругался и приказал идти дальше вперёд.

Длинной цепочкой мы двигались лесом и вскоре вышли на обширное болото, по карте, взятой мной ранее при «визите» в штаб армии. Оно именовалось Плутово болото. Вскоре позади нас, довольно близко, загремели автоматы и винтовки.

По-видимому, Пономарёв рассказал о нас немцам, и они решили нас преследовать. Но немцы, по-видимому, тоже не располагали большими силами и скоро прекратили преследование.

Настала священная брань на врагов и в битву помчала Урала сынов

И вновь встают перед моим внутренним взором картины тех боёв, победы и просчёты, разговоры и поступки. Все, кого я видел и знал – от высоких командиров до простых солдат и медработников.

И вновь задаюсь я вопросом: «Почему?» И горестно поникаю седой головой. Ржевский котёл… Что послужило причиной разгрома? И вновь перебираю всё, что видел и знал, в чём принимал непосредственное участие. Наша трагедия началась 2 июля 1942 года. То, что не смогли сломить танки и пушки, сломили голод и болезни, недостатки организации военной страды и отсутствие дисциплины.

Говорят, что победителей не судят, что их не следует критиковать, не следует проверять. Это неверно. Судить можно и нужно, следует критиковать и проверять. Это полезно не только для дела, но и для самих победителей. «Меньше будет зазнайства, больше будет скромности» (Сталин). Есть виновные и в катастрофе, постигшей нашу 39 армию.

Во-первых, почему командующий тылом армии генерал-майор Коньков не принял мер, чтобы построить дорогу в зимний период, чтобы не было голода в армии, чтобы достало боеприпасов? Были ведь время, силы и материалы.

Во-вторых, есть и виновные в том, что упорно не видели приближающейся линии фронта. За всё это дорого пришлось поплатиться: тысячи погибших и тысячи попавших в позорный плен к врагу.

В-третьих, кто ответит за полную дезорганизацию и моральное разложение наших бойцов, уже не способных полноценно сражаться, за отсутствие плана вывода войск из окружения, за отсутствие достойного командного состава, чтобы этот вывод осуществить, организуя солдатские массы? Дух коллективизма или даже армейской дисциплины как бы исчез, пропал, уступив место слепой панике и отчаянию. Даже сам командарм уходил из окружения только со своим штабом, никого не беря с собой, никому не дозволяя присоединяться к их отряду. Отдельные отряды и сборные команды «окруженцев», по сути, были брошены командованием на произвол судьбы. Оттого и такие потери.

Сколько лет прошло, но я продолжаю перебирать свои горькие воспоминания тех страшных дней…

«Я убит подо Ржевом»… Стихи русского поэта Александра Твардовского, написанные в 1945 году.

Я убит подо Ржевом,

В безымянном болоте,

В пятой роте,

На левом,

При жестоком налёте.

Я не слышал разрыва

И не видел той вспышки, —

Точно в пропасть с обрыва —

И ни дна, ни покрышки.

…………………………..

Летом горького года

Я убит. Для меня —

Ни известий, ни сводок

После этого дня.

Подсчитайте, живые,

Сколько сроку назад

Был на фронте впервые

Назван вдруг Сталинград.

Фронт горел, не стихая,

Как на теле рубец.

Я убит и не знаю —

Наш ли Ржев наконец?

……………………………

Мы – что кочка, что камень,

Даже глуше, темней.

Наша вечная память —

Кто завидует ей?

……………………………

Летом, в сорок втором,

Я зарыт без могилы.

Всем, что было потом,

Смерть меня обделила.

Я убит подо Ржевом,

Тот – ещё под Москвой…

Где-то, воины, где вы,

Кто остался живой?!

Пытаемся пробраться к своим

Итак, я продолжаю свой печальный рассказ о наших попытках вырваться из окружения.

Плутово болото – так было видно по карте. Плутово болото очень большое, километра четыре в поперечнике и более восьми километров в длину. Через болото прорыты канавы для осушения, рос мелкий и редкий сосняк. Были отдельные возвышенности, островки, поросшие высоким хвойным лесом. Решили сделать привал и немного отдохнуть. Развели огонь, вскипятили воды, были ещё крупа и макароны. Сварили кашу, поели, после чего поспали часа три.

Проснувшись вскоре, мы увидели, что к нам шла довольно большая группа бойцов – красноармейцев, многие с оружием, ещё у них было два ручных пулемёта. Это была сборная команда, командира не было, люди из разных частей брели куда глаза глядят, многие шатались от голода и усталости. Сошлись они по дороге в большую группу случайно, по пословице «на людях и смерть красна», не имели ни карты, ни понятия куда идти, чтобы выбраться из окружения. Ребята стали просить меня, чтобы я принял их в свою команду. После некоторых переговоров я согласился принять их с условием, что все они беспрекословно будут выполнять мои приказания. И выполнять все приказания командиров взвода и отделений, поставленных мной на командование над ними.

Я решил создать из всего нашего отряда, теперь уже более ста человек, взвод и отделения. Все согласились, я дал распоряжение им также отдохнуть и сварить себе обед, у кого что есть. Когда все поели, я подозвал к себе обоих пулемётчиков и сказал, чтобы поставили пулемёты несколько подальше, один вперёд, а другой позади, чтобы на нас не напали враги. Пять человек поставил наблюдать кругом нашего лагеря, а остальным велел спать.

Мои люди – санитарки и сёстры и больные госпиталя – уже проснулись и окружили меня, они радовались нашему пополнению, да ещё и вооружённому. Но мне было невесело, какое-то предчувствие нашло на меня.

Я понимал, что эти люди, случайно сошедшиеся в лесу, не связаны узами боевого товарищества, что они – непрочная опора. Надо время и много труда, чтобы сковать из них крепкий боевой коллектив, а сейчас они могут разбежаться «кто куда» при первом же выстреле со стороны противника. Как они и делали уже много раз за время их скитания в окружении. О