Военный флот Сасанидов - Владимир Алексеевич Дмитриев

использование их экипажами весел является редкостью, так и с тем, что на приведенных выше египетских изображениях кораблей, датируемых VI–VII вв., т. е. поздне- и постсасанидской эпохой, гребные весла в подавляющем большинстве случаев также отсутствуют.

В Средиземноморье, ставшем на короткий срок доступным персам в первой четверти VII в., наблюдалась, судя по всему, иная картина. Вероятно, здесь персы были вынуждены использовать корабли местной, византийской конструкции, и на то были веские причины. Прежде всего, следует отметить, что до этого времени персидский флот на Средиземном море полностью отсутствовал, а потому очевидно, что для ведения боевых действий в Средиземноморье персы были вынуждены использовать либо византийские корабли, захваченные в качестве трофеев (например, в александрийской, антиохийской или родосской гаванях), либо суда, построенные византийскими корабелами (естественно, по знакомым им технологиям) на египетских или сирийских верфях, а потому неизбежно являвшиеся по своему типу византийскими{43}.

Кроме того, применение в рассматриваемую эпоху на Средиземном море именно дромонов во многом было обусловлено сочетанием факторов природно-географического и технического порядка. Дело в том, что Средиземное море является практически бесприливным: в большинстве случаев (за исключением района Гибралтара) разница уровня между приливом и отливом не превышает 10–12 см (Defant, 1961, 392). Для сравнения отметим, что в бассейне Красного моря эта величина составляет в среднем от 30 до 50 см, Персидского залива — 2–3 м (Defant, 1961, 409, 413). Кроме того, следует иметь в виду и сложность рельефа дна в прибрежных районах восточной части Средиземноморья (особенно в бассейне Эгейского моря), что предъявляет повышенные требования к маневренности ходящих здесь судов.

Технический фактор заключается в относительно небольшой осадке дромона и наличии у него возможности двигаться и, соответственно, быстро менять траекторию движения с помощью гребных весел. Точная величина осадки дромонов нам неизвестна, однако, учитывая, что их водоизмещение в среднем составляло около 30 т, а более поздние тяжелые (водоизмещением более 100 т) византийские суда такого типа имели осадку всего лишь порядка 1,5 м (Makris, 2002, 92), можно достаточно уверенно предположить, что глубина осадки среднеразмерного дромона вряд ли могла быть более 1 м. Что касается дау, то современные эксперименты показывают, что корабль такого типа при сопоставимых (26 м в длину и 6,4 м в ширину) со средним дромоном (31 м в длину и 4,5 м в ширину) размерах имеет осадку около двух метров, т. е. примерно в два раза большую (Agius, 2005, 163, n. 30).

Учитывая все вышесказанное, а также функциональную специфику сасанидского флота, использовавшегося исключительно для переброски воинов в район будущей сухопутной операции, применение дау в средиземноморском бассейне было нецелесообразным. Для их швартовки требовались бы либо относительно глубокая гавань, которую далеко не всегда можно найти в месте предполагаемой высадки десанта, либо наличие приливов, во время которых такое судно, благодаря временному подъему уровня моря, могло бы подойти к нужной точке на побережье. Однако в Средиземном море такое явление, как приливы, практически отсутствует.

Таким образом, успешно решать задачу по высадке десанта практически на любом участке средиземноморского побережья персам позволяло использование именно дромонов — или трофейных, или построенных на византийских верфях в период оккупации Сасанидами прибрежных районов Средиземноморья.

Выше уже шла речь о возможном применении сасанидскими войсками кораблей в ходе боевых действий против кидаритов на территории Северной Бактрии, в бассейне Амударьи, ок. 370 г. Очевидно, что и в данном случае у персов не было никакой необходимости, образно выражаясь, изобретать велосипед. Гораздо проще и целесообразнее было использовать имеющиеся здесь типы судов, проверенные временем и приспособленные к плаванию в местных условиях, что, судя по всему, и происходило. На гемме из Кара-тепе, предположительно отражающей сасанидские военные реалии, показано судно, перевозящее воинов. Исследователь артефакта Б. Г. Петерс досконально изучил и поразительно точно описал это изображение:

«На рассматриваемом изображении корабль и лодка движутся вправо. Корабль изображен полностью, словно он не погружен ниже ватерлинии в воду. Днище корабля имеет правильные округлые очертания и обозначено мощным валиком. В изображении бортовой части судна прослеживаются пять горизонтальных линий, идущих от кормы к носу, и десять вертикальных линий, соединяющих днище судна с верхней частью борта. Вертикальные линии в местах пересечения с горизонтальными смещены, создавая обшитую поверхность. Под днищем судна прослеживаются изображения 18 гребных весел, а в кормовой части — большое рулевое весло. Таким образом, экипаж судна состоял из 36 гребцов и рулевого. Судить о мачте и парусности по сохранившемуся изображению невозможно.

Кормовая часть судна понижается. Носовая часть судна заканчивается высоко поднятым форштевнем, напоминающим голову дракона, с выступающими вперед таранами для поражения живой силы на вражеском судне.

Над бортовой частью судна по пояс возвышаются изображения в анфас пяти воинов, у левого плеча которых видны вертикально стоящие копья.

Впереди судна под форштевнем изображена плывущая лоцманская лодка с двумя матросами» (Петерс, 1996, 215).

Ряд признаков («продольная округлость днища нашего судна, борта, плетеные и покрытые сверху кожами» (Петерс, 1996, 217)) позволил Б. Г. П етерсу соотнести корабль, изображенный на гемме, с вавилонскими куфами (аккад. kuppu). Первое подробное описание куфы было составлено еще Геродотом, однако суда данного типа без каких-либо принципиальных изменений до сих пор используются жителями Ирака.

«Суда, на которых плавают вниз по реке в Вавилон, совершенно круглые и целиком сделаны из кожи. В Армении, которая лежит выше Ассирии, вавилоняне нарезают ивовые прутья для остова корабля. Снаружи [остов] обтягивают плотными шкурами наподобие [круглого] днища корабля. Они не расширяют кормовой части судна и не заостряют носа, но делают судно круглым, как щит. Затем набивают все судно соломой [для обертки груза] и, нагрузив, пускают плыть вниз по течению. Перевозят они вниз по реке главным образом глиняные сосуды с финикийским вином. Управляют судном с помощью двух рулевых весел, которыми стоя загребают двое людей. Один из них при этом тянет судно веслом к себе, а другой отталкивается. Такие суда строят очень большого размера и поменьше. Самые большие вмещают до 5000 талантов [ок. 125 тонн. — В. Д.] груза. На каждом судне находится живой осел, и на больших — несколько. По прибытии в Вавилон купцы распродают свой товар, а затем с публичных торгов сбывают и [плетеный] остов судна, и всю солому. А шкуры потом навьючивают на ослов и возвращаются в Армению. Вверх по реке ведь из-за быстрого течения плыть совершенно невозможно. Поэтому и суда строят не из дерева, а из шкур. Когда же купцы на своих ослах прибывают в Армению, то строят новые суда таким же способом. Таковы у них [речные] суда» (Herod. I, 194).

Вместе с тем судно скаратепинской геммы,