Военный флот Сасанидов - Владимир Алексеевич Дмитриев

Упоминание Ицзина о двух парусах большого размера позволяет сделать вывод, что описанный им персидский корабль имел не одну, а как минимум две (по числу парусов) или даже три (если допустить, что во время шторма один парус все же уцелел) мачты{35}. По крайней мере, такие характеристики не противоречат тем, которыми обладали крупные византийские корабли позднеантичной эпохи (Dolley, 1948, 51–52; Pryor, Jeffreys, 2006, 240, n. 248). Сведения Ицзина в целом согласуются и с сообщением китайского автора VIII в. Хой Чао о том, что персы «привычны к плаванию на больших [курсив мой. — В. Д.] кораблях», с помощью которых они могли достигать побережья Цейлона, Африки и даже Китая (Hirth, 1913, 205). Очевидно, что крупное водоизмещение персидских судов, ходивших в северной части Индийского океана, предполагало и соответствующее парусное вооружение.

Исходя из упоминания монаха о длине спускавшихся на палубу веревок, можно попытаться определить высоту мачты (или мачт) судна, на котором он плыл. Если взять за основу указанную Ицзином величину (100 локтей), то мы получим длину мачт порядка 25–30 м{36}, что примерно в три раза превосходит аналогичные показатели византийских кораблей того времени, высота мачт которых составляла 8-11 м (Pryor, Jeffreys, 2006, 244, 388; Pryor, 2017, 406). Ицзин, не будучи специалистом в области морского дела и не разбираясь в такелажной оснастке, мог оценить длину веревок приблизительно, употребив выражение «длиной в 100 локтей» в значении «очень длинные», и в таком случае приведенные им данные вряд ли следует воспринимать буквально. Однако высота мачт ок. 30 м не будет казаться запредельной, если принять во внимание, что судно, на котором путешествовал Ицзин, было предназначено для преодоления больших расстояний в водах не только Индийского, но и тайфуноопасного Тихого океана, а значит, должно было иметь более крупные (по крайней мере, по сравнению с византийскими дромонами) размеры как корпуса корабля, так и установленных на нем мачт. Если это так (а серьезных оснований сомневаться в достоверности данных Ицзина и Хой Чао у нас нет), то можно говорить о том, что персы владели навыками постройки крупных судов, рассчитанных на длительное плавание не только во внутренних (например, в Красном море или Персидском заливе), но ив окраинных морях северной части Индийского и западной части Тихого океанов.

В связи с вопросом о технических характеристиках персидских судов целесообразно рассмотреть имеющиеся у нас, хотя и немногочисленные, сведения о количественном составе экипажей персидских кораблей, поскольку такого рода данные позволяют составить некоторое представление о грузоподъемности и вместительности судна. Фактически мы имеем лишь одно более или менее конкретное указание на численность команды, находившейся на борту перевозившего ее персидского корабля, — это данные Ибн-Исхака, дошедшие до нас в изложении Табари (Табари. 945–956), а затем пересказанные другими мусульманскими историками, в частности Масуди (Масуди. III, 163–167) и Саалиби (Саалиби. 617–618). Согласно этим сообщениям, на восьми кораблях (два из которых, впрочем, вскоре после выхода в море затонули вместе с экипажами), перевозивших в 575 г. войско под командованием полководца Вахриза в Йемен для изгнания оттуда союзных Византии аксумитов, находилось 800 человек. Из этого следует, что во время йеменской экспедиции каждое судно перевозило примерно по 100 человек. Отметим, что для византийских дромонов экипаж численностью в 100–150 человек также был вполне обычным, почти стандартным явлением (Pryor, Jeffreys, 2006, 192, 255, 256, 259 и. т. д.){37}, из чего можно сделать вывод, что в данном отношении корабли Сасанидов, использовавшиеся в се веро-западной части Индийского океана и предназначенные для плавания в прибрежных водах Персидского залива, Аравийского и Красного морей, соответствовали средним показателям византийских военных судов, а потому имеющиеся у нас сведения о грузоподъемности византийских дромонов, составлявшей около 30 т (Pryor, Jeffreys, 2006, 304, 360), могут быть в целом применимы и к персидским кораблям{38}.

Что касается функций сасанидских военных судов, то сообщения средневековых мусульманских (Табари (Табари. 839, 945–955); Динавари (Динавари. 65), Масуди (Масуди. III, 163–167), Саалиби (Саалиби. 617–618)) и христианских (Себеос (Себеос. 26), Фома Арцруни (Ardzr. II, 3), «Хроника до 724 г.» (Chron. 724. A. G. 934), Михаил Сирийский (Mich. Syr. XI, 3), Агапий Манбиджский (Агапий. 458)) писателей-историков позволяют вполне однозначно утверждать, что корабли использовались Сасанидами исключительно для транспортировки войск к месту проведения той или иной сухопутной операции. Иными словами, в дошедших до нас источниках речь идет не о боевых в узком, военно-техническом смысле этого слова (т. е. специально предназначенных для непосредственного участия в морских сражениях), а о транспортных (точнее, транспортно-десантных) военных судах, осуществлявших доставку воинских контингентов к месту проведения той или иной сухопутной операции. Следует также отметить, что сочинения перечисленных выше авторов не содержат прямых указаний на то, что для перевозки войск персы использовали именно военно-транспортные корабли. Более того, весьма вероятно, что в большинстве перечисленных эпизодов могло иметь место использование в военных целях гражданских судов; известно, что именно так в подобных ситуациях зачастую поступали в Византии и средневековой Западной Европе (Банников, Морозов, 2013, 301; Unger, 1981, 245), и у нас нет оснований полагать, что персы придерживались какой-то принципиально иной практики{39}. В состав сасанидского военно-морского флота, по всей видимости, входили не только собственно военные, но и гражданские суда, приспособленные для перевозки войск и военных грузов{40}. Вероятным исключением являлись боевые действия в Средиземном море на завершающем этапе персидско-византийской войны 602–628 гг., когда Сасанидами использовались именно военные корабли (как будет показано ниже, скорее всего, византийской постройки).

Отдельную проблему представляет собой информация о транспортировке с помощью кораблей персидской конницы. В основной массе источников об этом ничего не говорится, однако у Табари (Табари. 948, 953), Масуди (Масуди. III, 163), Себеоса (Себеос. 26) и Фомы Арцруни (Ardzr. II, 3) мы находим указания на то, что перевозившиеся по морю в 575 г. в Йемен (Табари и Масуди) и в 626 г. под Константинополь (Себеос и Фома Арцруни) персидские контингенты являлись кавалерией.

Чтобы определить степень достоверности этих сообщений, следует обратиться к результатам исследований Дж. Прайора и Э. Джефрис, детально рассмотревших вопрос о способах морской перевозки лошадей в Византии (Pryor, Jeffreys, 2006, 304–333). Согласно полученным ими данным, на одном специально оборудованном судне могло перевозиться до 12 этих животных. Максимальное же количество перевозимых на одном средневековом корабле лошадей не превышало 40, но это было под силу не византийским дромонам или хеландионам, а более крупным западноевропейским судам XII–XIII вв. —