Военный флот Сасанидов - Владимир Алексеевич Дмитриев

1975, 724; Martindale, 1992, 137), и некоторые исследователи рассматривают их как попытку (и, судя по всему, успешную) персов высадиться на Кипре и овладеть островом (Foss, 1975, 724). Основным аргументом при этом является трактовка имени упомянутого в тексте полководца (Аспагурий) как персидского (Foss, 1975, 724; Justi, 1895, 46), из чего делается вывод о том, что и войско, подошедшее во главе с ним к Кипру, было персидским. Кроме того, взятие Кипра было бы весьма логичным и с чисто военной точки зрения: захват острова позволил бы Сасанидам установить контроль над морскими коммуникациями, связывавшими Константинополь с восточными провинциями Империи. Это стало бы важным шагом на пути к окончательному завоеванию персами Египта, где в это время уже шли боевые действия. Наконец, морская экспедиция персов на Кипр вполне могла иметь место по той причине, что к этому времени сасанидский военачальник Шахрвараз уже овладел Антиохией и другими портовыми городами Восточного Средиземноморья. Значит, персы явно располагали флотом, а сомнение в этом Дж. Мартиндейла, автора третьего тома «Просопографии Поздней Римской империи», является малообоснованным (Martindale, 1992, 137).

И все же процитированные строки вызывают слишком много вопросов с точки зрения достоверности содержащейся в них исторической информации. Прежде всего, странно, что ни в одном другом источнике о нападении персов на Кипр не упоминается, в то время как о захвате Родоса — гораздо менее значимого в военном отношении объекта — сообщают, как было отмечено выше, сразу несколько авторов. Нельзя считать убедительным аргументом, свидетельствующим о т ом, что атаковавший Кипр военачальник был персидским подданным, и иранское имя последнего. Римско-византийская история знает достаточно много случаев, когда имперские полководцы имели иранские (в том числе персидские) корни и носили соответствующие имена (Дмитриев, 2011) — чего стоят хотя бы аланы Ардавур и Аспар, всесильные временщики при императорах Маркиане (450–457) и Льве I Макелле (457–474)! Кроме того, активные действия персидского флота в период войны 602628 гг., о которых мы располагаем достоверной информацией, достаточно «кучно» датируются 620-ми гг., и гипотетическая кипрская экспедиция Сасанидов на этом фоне выглядит, выражаясь языком статистики, выпадающим (а значит, вызывающим сомнения в своей достоверности) значением. Да и отвлекать силы с главного в то время египетского направления было бы для персов большой ошибкой. В связи с этим, а также учитывая, что агиографическая литература вообще является весьма специфической группой источников, требующей чрезвычайно осторожного отношения к содержащейся в ней исторической информации, представляется, что однозначно трактовать нападение Аспагурия на Кипр как акцию, предпринятую именно персами, мы пока (т. е. до появления новых источников) не можем. Вполне возможно, что прав был Ф. Грирсон, по мнению которого в текст жития Иоанна Милостивого закрался анахронизм и на самом деле в нем говорится не о персидском нападении на Кипр, состоявшемся в 617 г., а о более ранних событиях, связанных с восстанием против императора Фоки (602–610), возглавленным Ираклием (610–641) и его родственником Никитой. В таком случае Аспагурий, скорее всего, был одним из офицеров Никиты, направленным в 609 г. на Кипр и с помощью Иоанна Милостивого, уроженца этого острова, успешно решившим задачу привлечения киприотов на сторону восставших (Grierson, 1950, 82–83). Это, в свою очередь, хорошо объясняет и факт поставления в 610 г. Иоанна, ранее не имевшего каких-либо прочных связей с египетскими христианами и вообще не являвшегося ни монахом, ни священнослужителем, ни аскетом (Дмитрий Ростовский, 2010, 261; Rapp, 2004, 123), патриархом Александрийским — предстоятелем третьей по чести (после Рима и Константинополя) Церкви в тогдашнем православном мире.

В 628 г. война завершилась полной победой Византии, а спустя еще несколько лет Сасанид-ская держава пала под ударами арабов. Однако отдельные упоминания о персидском флоте мы встречаем в источниках, сообщающих о событиях более позднего времени. Так, согласно «Истории династии Тан», в 758 г. в ходе совместной арабско-персидской экспедиции был разорен и сожжен южнокитайский порт Гуанчжоу (Кантон) (Hassan, 1928, 99){31}. Иначе говоря, в течение еще целого столетия после крушения империи Сасанидов персидский флот, пусть и являясь частью арабских вооруженных сил, продолжал существовать. В сочетании с рядом других фактов (использование арабами при постройке своего флота персидских ремесленников (Oman, 1993, 42; Nicolle, 1996a, 47), многочисленные заимствования в области морской терминологии в арабском языке из персидского (Hourani, 1975, 65), внимание позднейших арабских авторов к опыту персидских мореплавателей (Ferrand, 1924, 193–257) и др.) это дает нам все основания считать персов в какой-то мере учителями арабов в области военно-морского дела. Причем, как показали дальнейшие события, ученики намного превзошли своих учителей и неоднократно громили прекрасно подготовленный и вооруженный по последнему слову тогдашней военной техники византийский флот.

ГЛАВА 2

ВОЕННЫЕ КОРАБЛИ САСАНИДОВ

В предшествующей главе мы рассмотрели сасанидский военно-морской флот сточки зрения событийной истории и выявили те эпизоды, в которых он сыграл заметную (а подчас — и определяющую, как, например, во время йеменской экспедиции 575 г.) роль входе боевых действий. В данной же части книги речь пойдет главным образом о том, что представляли собой использовавшиеся персами боевые корабли, или, выражаясь с помощью современной терминологии, каковы были их тактико-технические характеристики, типы и функции. Но прежде, чем перейти к анализу имеющегося в нашем распоряжении источникового материала, следует сделать несколько важных замечаний.

Во-первых, говоря о военно-морском флоте Сасанидов, действовавшем в двух бассейнах — в Индийскоокеанском (против арабов и эфиопов) и Средиземноморском (против византийцев), — необходимо учитывать, что традиции мореплавания и судостроения в западной части Индийского океана и в Средиземном море изначально имели разные истоки и сильно отличались друг от друга. Для Средиземноморья начиная с рубежа II–I тыс. до н. э. было характерно строительство парусно-гребных судов (Шершов, 1952, 21–22) с использованием для закрепления бортовых досок на поперечном наборе (шпангоуте) корабельного корпуса деревянных нагелей или железных гвоздей. С конца V — начала VI вв. н. э., т. е. начиная с ранневизантийской эпохи, данный тип кораблей стал известен под названием дромон (греч. δρόμων; от δρόμος — «бег», «форсированный марш») (Pryor, Jeffreys, 2006, 123–128; Pryor, 2017, 401){32}, который, в свою очередь, представлял собой результат эволюции римской либурны (лат. liburna){33}.

В западной же части Индийского океана примерно в тот же или чуть более поздний период сложился иной тип морских судов, на сегодняшний день фигурирующих в литературе под арабским названием дау, которое, в свою очередь, является заимствованием из суахили — одного из языков населения Восточной Африки (Leeuwe, 2005, 107–113). Местом рождения дау, вероятнее всего, следует считать западное побережье Индии, в древности обладавшей богатыми древесными ресурсами, от