К-19. Рождающая мифы - Владимир Ильич Бондарчук

К-19, теперь можно сказать, уже всемирно известная тем, что при ликвидации ядерной аварии погибли люди. Но это не просто члены экипажа, а специалисты по эксплуатации реактора, а в фильме главным героем является командир, прославленный своим бессердечием. Ну и что с того, что его отлично сыграл Харрисон Форд? Понятно, что все решения по ликвидации аварии утверждал командир. Но все эти предложения и их исполнение выполнены механиками. В фильме я этого не заметил.

В историческо-информационном альманахе Союза подводников России № 4 за 2004 год помещена статья бывшего Начальника РАУ ВМФ адмирала Ф.И. Новоселова о роли стратегических подводных лодок. Больше всего меня поразили его рассуждения о месте и роли Затеева в ликвидации аварии. Оказывается, что это командиру удалось найти обходной путь ремонта реактора. Благодаря грамотным, умелым и решительным действиям командира все обошлось по минимуму. А за это все командир Затеев достоин присвоения звания Героя России. И Новоселов готов поддержать, если будет ходатайство Совета ветеранов подводников. Я не собираюсь давать правовую оценку такому заявлению — давать или не давать Затееву звание Героя.

Меня больше всего огорчает то пренебрежение, которое не скрывают лица высшего командования к жизням подводников. Уже головы на ядерную плаху положили и то по-человечески не могут оценить это.

Ну ладно, не в адмиралах дело. Меня другие мнения больше волнуют и расстраивают. По известным мне воспоминаниям членов экипажа — и матросов, и самого Затеева, все они считают, что монтаж нештатной системы проливки было единственным спасением для всего экипажа и не связывают смертельные дозы с ее пуском в действие. Каждому механику-атомщику ясно, что холодная вода для разогретого реактора — все равно, что бензин для костра.

Прошу простить меня за такое откровенное признание, но я уже, так сказать, невооруженным глазом вижу, что все воспоминания об аварии строятся на чудовищной лжи. Ведь давно известно, что чем чудовищней ложь, тем она правдоподобней. А ложь эта возводится для того, чтобы оправдать гибель людей. Поэтому выдумывают и натовскую базу Ян-Майен, и возможность взрыва реактора наподобие атомной бомбы, и дошли уже даже до третьей мировой.

Прошу извинить меня, Михаил Викторович, за высказанную резкость. Возможно, Вы тоже не разделяете некоторые положения ядерной физики и устройства реактора. Но как говорится — факты священны, а мнения свободны. Я это говорю к тому, что я, не будучи еще знакомым с Вами, испытываю к Вам симпатию, и мне не хотелось бы услышать от Вас утверждение, что нештатная система проливки принесла экипажу спасение. Меня интересуют детали, насколько возможно. Я не верю в добровольцев, которые кинулись на реактор. Для этого есть люди с определенными обязанностями. Как так получилось, что числятся два командира реакторного отсека: лейтенант Корчилов и старший лейтенант Красичков? Кто же все-таки старший и почему погиб именно Корчилов? Почему никто не упоминает о других офицерах дивизиона движения? Где они были и что делали? У меня на первом курсе командиром роты был Николай Николаевич Михайловский. Но он был безмолвен по вопросу аварии.

Не буду больше на первый раз утруждать вопросами. Главная цель этого письма — выяснить Ваше желание вести разговор об аварии. Все-таки это довольно деликатная тема. Выражаю надежду на взаимопонимание.

Желаю крепкого здоровья и благополучия.

До свидания, Михаил Викторович! Ваш В. Боднарчук.

Приложение 2

23 июля 2005 г.

Здравствуй, Владимир Ильич!

Беру сразу быка за рога. Давай договоримся сразу. Без лишних церемоний, предлагаю обращаться на «ты». Ведь мы оба отставники, оба капитаны 2 ранга, оба пенсионеры. Володя, извини за плохой почерк. Это не от небрежности, а остаточные явления перенесенного мною инсульта. Письмо твое я получил и решил написать про аварию так, как я ее видел сам, как потом анализировал много раз, как казнил себя за самую малую оплошность. А для этого я воспользовался записями, сделанными еще 2 сентября 1990 г. Это был мой первый опыт. Если будут вопросы по этим записям, обращайся, не стесняйся. Отвечу честно и правдиво, но только о тех фактах, которые я наблюдал лично или принимал непосредственное участие.

Несколько слов о твоем письме. Чувствуется, что пишешь о наболевшем на душе, порой даже эмоции перехлестывают через край. А саму идею написать книгу, именно в таком ключе, одобряю. Высылаю тебе записи об аварии. А потом, если будем живы, вышлю кое-какие документы. Прости, они еще не готовы. Для начала, твердо знай и помни, что аварию устраняли л/с реакторного отсека (спецютрюмные). В одноразовом варианте были привлечены Леня Березов из БЧ-2 и Иван Кулаков — старшина трюмных общесудовых систем. Никаких аварийных партий не было, и быть не могло. Зачем нужны в реакторном отсеке, скажем, кто-то из боцманов или из БЧ-1.

Позже о деталях поговорим, когда они появятся в процессе работы над книгой. На этом позволь закончить своего рода препроводиловку к записям.

Крепко жму лапу, желаю успехов в твоем не легком деле. Михаил.

P.S. Наверное, уже опоздал. Но все же поздравляю тебя с Днем ВМФ СССР. Еще раз успехов и здоровья.

Приложение 3

2 сентября 1990 г.

г. Севастополь

В последний поход я пошел, будучи назначенным уже командиром дивизиона живучести. Назначение получил перед самым выходом в море, поэтому обязанности командира дивизиона живучести исполнял Калинцев В.С., я же исполнял обязанности КГДУ — командира группы дистанционного управления, а заодно и обязанности командира реакторного отсека — штатный командир отсека Плющ был в отпуске.

Режим работы энергоустановки перед аварией был довольно спокойный. Работали оба реактора на мощности 40–50 %.

В 4 часа 4 июля 1961 года я сдал вахту на правом борту Юре Ерастову и отправился отдыхать в свою каюту в 8-м отсеке. Только расположился на койке, как прозвучал сигнал «Радиационная опасность». Механик Козырев Анатолий Стапанович объявил по трансляции аварийный отсек и зону строго режима. Подумал — наверное, течь парогенератора. В то время это было самое слабое место. Перед выходом с управленцами была проведена тренировка по борьбе с течью парогенераторов. По дороге в свой реакторный отсек заскочил на пульт ГЭУ и понял, что это не течь в ПГ. А где же? Притом, большая — разрыв трубопровода. Приборы на пульте ГЭУ показали мгновенное падение давления, уровня и расхода 1-го контура до 0.

Аварийная защита реактора сработала сразу. Пустили подпиточные насосы № 1 и 2. В работе оставались насосы 1-го контура. Остановили их, когда заклинили. Приняли меры по охлаждению реактора — предотвращение перегрева и расплавления активной зоны реактора.

В то время в эксплуатационных документах было жесткое требование любыми путями не допустить перегрева