К-19. Рождающая мифы - Владимир Ильич Бондарчук

активной зоны реактора. В противном случае не исключается тепловой взрыв. Правда, потом после нашей аварии ученые пришли к выводу, что в случае расплавления активной зоны теплового, а тем более, ядерного, взрыва не будет. К большому сожалению, эти выводы были сделаны после, а не до того.

Несмотря на принятые меры, приборы показывали уверенный рост температуры в рабочих каналах. Сделали вывод, что перед нами самая тяжелая авария 1-го контура — разрыв трубопровода на неотключаемом участке. Вода, подаваемая подпиточными насосами, до реактора просто не доходит. Стали думать, как подать охлаждающую воду непосредственно в реактор. Собрались на совет: Повстьев Ю., Ковалев А., Герсов В., Красичков М., Филин Ю., Прокофьев В., Ерастов Ю., Михайловский Н. (Корчилов Б. находился в 1-м отсеке — как командир отсека). А я вскоре тоже, покинув совет, отправился в свой реакторый отсек. В отсеке была спокойная обстановка, никакой паники. Не было паники в отсеке и в последующие моменты пребывания там личного состава.

Надо сказать, что опытными специалистами были только главный старшина Рыжиков Борис да старшина 1 статьи Ордочкин Юрий. Савкин, Пеньков, Старков, Харитонов прибыли из учебного отряда перед выходом в море. Рыжиков и Ордочкин готовили себе замену — после похода они должны были демобилизоваться. Мечтали уйти на гражданку со значком «За дальний поход».

В отсеке мы проверили состояние систем, обеспечивающих работу 1-го контура, проверили отключение рессиверных баллонов от компенсаторов объема с местного поста. Манометры показывали 60–70 кгс/см2 в ресиверных баллонах.

Объяснил ребятам обстановку, характер аварии и наши следующие действия. Радиационная обстановка в отсеке была нормальная. Пошел на пульт ГЭУ. К тому времени родилась идея — подать воду в реактор для охлаждения, используя, его воздушник. Идею предложил лейтенант Юра Филин, стажер КГДУ.

Идея состояла в следующем: если напорный трубопровод подпиточного насоса каким-то образом подсоединить к трубопроводу воздухоудаления из реактора, отрезав этот трубопровод, то можно будет подать воду в активную зону подпиточным насосом.

Ухватив суть идеи, я вернулся в отсек. Собрал свой личный состав в отсеке, и стали думать, как решить эту задачу. Выяснилось, что матрос Савкин имеет небольшой опыт сварщика, на уровне ПТУ. Это оказалось очень кстати. Володя Погорелов и Володя Макаров (Макаров Владимир Николаевич в этом походе не участвовал, находился в отпуске. — В.Б.) — как электрики, начали готовить дизель-генератор на сварку. В реакторный отсек пришли командир ПЛ Николай Владимирович Затеев и замполит Шипов Александр Иванович. Объяснив обстановку, я попросил их покинуть отсек — радиационная обстановка стала ухудшаться. Определив объем работы, решили работать в две смены. Одну смену возглавил я, а другую Борис Рыжиков.

Температура в рабочих каналах продолжала расти — осуществлять теплоотвод нечем. Показания прибора АСИТ- 5 на пульте ГЭУ зашкалили, то есть, температура в рабочих каналах превысила 400 градусов. В отсеке начали работать уже в ИП-46, которые нам готовил, включал и раздавал начхим Коля Вахромеев. Предполагая, что 1-й этаж насосной выгородки залит водой 1-го контура, то для улучшения радиационной обстановки в отсеке решили откачать ее за борт помпой 2П-2. Однако помпа «не забрала». Решили, что засорился приемный клапан.

В отсек зашли командир ПЛ и механик. Я их быстро выпроводил из отсека — уже было опасно находиться без средств защиты. Тем временем моряки подготовили материал. Трубопровод слива протечек от подпиточного насоса был такого же диаметра и с такой же накидной гайкой, как и напорный трубопровод. Его и решили использовать. Отрезали трубопровод от воздушника реактора. Пока готовили дизель-генератор на сварку, решили соединить трубопроводы при помощи резинового шланга. Надели резиновый шланг на оба конца трубок, затянули хомутами из проволоки. Но, как только запускали подпиточный насос, шланг сразу же срывало. А время идет, температура в рабочих каналах растет. В одну из смен Ордочкин спросил меня, что будет с реактором, будет ли взрыв?

Спросил, смущаясь, как бы стыдясь своего беспокойства. Как мог я успокоил его. В душе тревога, а в отсек идет не колеблясь. Надо, так надо. Также спокойно вели себя остальные.

Как только приготовили дизель-генератор на сварку, смена Рыжикова начала варить стык. На концы трубок надели короткую трубку большего диаметра — как соединительную муфту, концы которой обварили. Сварку произвел матрос Савкин. Время пребывания в отсеке ограничивалось 10–12 минутами.

Решили 1-й этаж насосной выгородки осушить главным осушительным насосом. К концу сварочных работ в отсек заскочил трюмный Ваня Кулаков, открыл клапан на системе осушения и сразу же вышел. Смена Рыжикова закончила сварку и пошла отдыхать. Заступила моя смена в составе: Ордочкин, Харитонов, Пеньков. Осмотрев сварочные швы, я дал команду готовить к пуску подпиточный насос. По готовности запросил пульт ГЭУ. Однако с пуском подпиточного насоса вышла заминка, вызванная переключением цистерн.

Во время моего разговора по «Нерпе» с пультом ГЭУ в отсеке появился Борис Корчилов. Он сказал мне, что командир разрешил подменить меня. Он планировался на командира реакторного отсека и добровольно напросился в отсек. Я объяснил ему, что сварка закончена, насос к пуску готов, а вот пульт что-то замешкался. Сейчас побегу к ним разбираться. И побежал на пульт ГЭУ.

В истории аварии на К-19 этот момент для меня самый драматичный. Пустили бы насос сразу по моей команде, не появись Борис в отсеке я не побежал бы на пульт и получил бы то, что получил Борис. Получилось, что он заслонил меня, спас мою жизнь ценою своей.

Сердитым появился я на пульте, а меня управленцы успокаивают — насос работает. Бросаю взгляд на прибор АСПТ-5 и вижу, как на глазах начинает падать температура. И в этот момент доклад из отсека: наблюдается голубое пламя в районе ионизационных камер. Это, конечно, было не пламя, а ионизация воздуха под воздействием очень сильного радиоактивного излучения. Все, кто был в это время в отсеке, получили очень большие дозы.

Меня до сих пор мучает вопрос: выходит, пуск насоса усугубил радиационную обстановку? Произошло это около 12 часов 4 июля, реактор простоял без охлаждения около 8 часов, активная зона к этому времени уже разрушилась. Подача холодной воды в раскаленную активную зону реактора ускорила разрушение оболочек ТВЭЛов, что привело к скачкообразному повышению активности. Ну, а что нам нужно было делать? Действовали, как требовали документы, и подсказывала логика. Грустно и обидно сознавать, что идея по сооружению системы проливки реактора оказалась смертоносной. Это хорошо рассуждать сейчас, в спокойной обстановке, да и литература нужная под рукой.

Вскоре пламя исчезло, хоть его и пытались тушить. Доложили в ЦП. Личный состав вывели из отсека. Отсек