К-19. Рождающая мифы - Владимир Ильич Бондарчук

воде, а здесь сгорели в отсеке? А в результате, и те и другие находятся на дне океана. И обязанностью нас, живых, является сохранение памяти обо всех погибших подводниках, независимо, когда и на какой лодке погибли.

Но, как говорил Суворов, не каждая пуля в лоб. Не каждая авария заканчивается катастрофой. И в том, что авария не переходит в катастрофу, заслуга уже не погибших, а живых. А у нас сложилось такое положение, что всех погибших подводников возвели в ранг героев, а живых, которые проявили выдержку, самообладание, профессионализм и спасли лодку и экипаж от гибели, как-то не принято отмечать. Видимо, считается, что достаточно того, что они остались живыми. Поэтому, мне интересны подводники, прошедшие через аварии.

Теперь расскажу как Вы попали в поле моего зрения.

Я не писатель, как Николай Андреевич Черкашин или Владимир Шигин, специализирующиеся по катастрофам в подводном флоте. Это им простительны любые абсурды, которые они выдают в своих очерках. Что с них возьмешь — замполиты! А я инженер-механик, и мне мои товарищи по ремеслу не простят ошибок. Да мне самому будет стыдно. А в вашей аварии очень много непонятного.

Кстати, совершенно случайно так получилось, что пишу Вам письмо в предверии этой даты. Конечно, это не праздник. При всем трагизме произошедшего думаю, что Вы с полной уверенностью этот день можете считать днем своего второго рождения. Испытывая чувство горечи от потери своих товарищей, Вы смогли достойно прожить отмереный судьбой отрезок времени. Понятно, что годы берут свое. От всей души желаю Вам крепкого здоровья и дождаться еще одного подарка судьбы — подарка, который может сделать любимая внучка — подарить правнука.

Но продолжу о К-19.

Из тех отрывочных сведений, писанных и не писанных, сохранившихся до настоящего времени, не во всем видна логика в совершаемых действиях, многие технические подробности вызывают вопросы и даже недоумение. Хоть я сам плавал на лодках первого поколения, а потом 12 лет занимался перезарядкой реакторов, но по аварийному реактору К-19 у меня возникало много вопросов. Основными консультантами у меня были Пилипчук и Сухов. От Сухова я и узнал, что в училище был преподаватель Миша Красичков — командир реакторного отсека. От такого сообщения я потерял дар речи. Как это — командир реакторного отсека и жив! Да еще оказалось, что он был рядом, этот таинственный Михаил Красичков. Допытывался у Сухова, как же его отчество. Не помнит, знает только, что зовут Миша. Но сказал, что Вы дружны с Вороновым. Вышел я на Ральда Ефимовича, а он оказался в состоянии, уже не очень способствующем задушевной беседе. Ничего у него о Вас не выяснил, кроме того, что Вы стали почетным гражданином Саратовской области. А как-то разговорился с Мишей Рассыльновым, моим хорошим приятелем. Оказалось, что Вы земляки, оба проходили службу на К-19, а потом были на одной кафедре. Узнав, что я ищу выход на Вас, взялся помочь. И в течение получаса решил этот вопрос — Ваш адрес был у меня на руках.

Я уже упоминал, что занимаюсь историей подводного флота. Накопилось много материала. Сразу я даже не знал, что мне с ним делать. В конце концов, утвердился в мысли попробовать систематизировать его в виде книги. Правда, иногда сам пугаюсь этого замысла.

О многих авариях и катастрофах уже писано-расписано. Только Мормуль и И. Черкашин сколько книг выпустили! Но именно их книги и сподвигнули меня на такую работу. Одна только фраза из книги Мормуля «внезапно реактор вышел на мощность» не дает мне покоя. Разве эта фраза достойна для бывшего начальника ТУ СФ? На кого же она рассчитана? Вот мне хочется написать и объяснить, что скрывается за этим «внезапно», и написать так, чтобы написанное не вызвало у инженеров-механиков кривых ухмылок.

Авария — сложное, многогранное событие и для техники, и для личного состава. Каждая авария имеет свою особенность, свой профиль, свою неповторимость. В любом случае ее, как событие, оценивают люди, при этом преследуют разные интересы. Восстановить объективную картину произошедших аварий, а, тем более, катастроф довольно трудно.

Большую ценность в освоении аварии представляют свидетельство участников. Но… до определенной степени. Они тоже люди, им тоже хочется выглядеть лучше. Конечно, довольно легко определить, где человек лукавит. Но ведь каждому хочется высказать свое заветное, что лежит на душе.

«Ваша» авария на К-19 в 1961 году самая известная, но и самая запутанная. Мне кажется, что это «запутывание» создают сами участники аварии своими воспоминаниями. Мне показалось, что за всем этим многословьем хотят скрыть что-то важное, может быть не совсем лицеприятное для экипажа и, в первую очередь, для командования. Поэтому, когда я узнал, что есть в наличии командир реакторного отсека, о котором другие члены экипажа почему-то не вспоминают, стал догадываться, что что-то в освещении аварии очень даже не так. Жаль, что я упустил Вас тогда, когда бывали в Севастополе. Разговор всегда идет легче, более откровенно, как говорится — глаза в глаза. Не у каждого есть желание, охота, способности, да и здоровье, чтобы заниматься эпистолярным жанром. К тому же, если человек пишет, то он жестче контролирует свои мысли, а значит, более осторожничает.

Но я прошу Вас, Михаил Викторович, собраться с духом и силами и высказать свое заветное, если хотите, потаенное, что носили на душе все это время.

Прочитав у Черкашина то, что ему рассказал об аварии Затеев, я ничего не принял на веру. Может показаться странным, но я не доверяю словам Николая Владимировича. У меня создалось такое впечатление, что он что-то старательно пытается скрыть, изменить мнение об аварии по своему сценарию.

Мне близки и понятны лодочные отношения между командованием и подчиненными. Очень неправдоподобно, как-то даже напыщенно, выглядит напутствие командиром молодого лейтенанта на выполнение задания. Так себя мужчины, а тем более командиры, на подводной лодке не ведут. Не знаю, может быть, я и не прав, но мне кажется подозрительным то, что молодой, недавно прибывший из училища лейтенант вдруг стал главным лицом в обуздании аварии. А ведь упоминается и фамилия Красичкова, старшего лейтенанта, который тоже, оказывается, был в реакторном отсеке, что-то делал в нем, а значит, располагает какими-то сведениями. Поэтому, мне так хочется услышать Михаила Красичкова.

О К-19 сейчас трудно говорить, так как, благодаря американскому кинофильму, сложился определенный стереотип. По-разному оценивают то, что создали американцы. Было бы наивно предполагать, что американцы сумеют передать и показать суть ядерной аварии на советской подводной лодке. В самой фабуле этого фильма меня коробит то, что лодка