Всего одна жизнь - Семён Михайлович Борзунов

февраля Головачев получил приказ наступать на город Лаубан. В батальонах и в штабе бригады, как всегда перед ответственным заданием, состоялись партийные и комсомольские собрания. Головачев и Курилов старались побывать на каждом из них. Помощник начальника политотдела бригады по комсомолу лейтенант Козлов вечером принес пачку заявлений, поступивших от бойцов.

— Надо бы их разобрать до начала боя, — сказал он.

— Конечно, — подтвердил Головачев. — Постарайтесь и билеты выдать. Пусть красноармейцы в бой идут комсомольцами.

Головачев знал, что бои за Лаубан предстоят ожесточенные. Противник подготовил город к круговой обороне. Все улицы были забаррикадированы, на перекрестках установлены деревоземляные стены, посты фаустпатронщиков и пулеметные точки. Все это обеспечивалось густой системой артиллерийского огня. Здесь, на этом рубеже, гитлеровцы решили остановить наше наступление. Вот почему Головачев особенно тщательно готовил свои батальоны к предстоящему сражению. Он лично формировал и инструктировал штурмовые группы, непрерывно находился в батальонах, проверяя их боевую готовность. Он осунулся, побледнел. Глаза глубоко ввалились. Но Головачев и сейчас мог повторить то, о чем как-то писал в ответ на письмо жены:

«...Я могу честно смотреть в глаза народу и сказать, что начал воевать в 6 часов утра 22 июня 1941 года. Я видел горечь первых поражений, а теперь испытываю радость наших побед... Я не допустил ни одного бесчестного поступка на войне. Был всегда там, где жарко. Семь раз тяжело ранен, а всего ран на моем теле — одиннадцать. Но если у меня не будет рук — буду идти вперед и грызть врага зубами. Не будет ног — стану ползти и душить его. Не будет глаз — заставлю вести себя. Пока враг в России — с фронта не уйду».

Слова эти не были вызваны мимолетным порывом. Они выношены сердцем. Они составляли жизненное кредо коммуниста Головачева, сына рабочего, старого большевика, первого красного директора.

Эти настроения преобладали в нем и тогда, когда он вел бригаду на Лаубан.

Позади был Одер, ожесточенные кровопролитные бои, принесшие радость победы. Впереди лежал Берлин, притягивающий к себе, разжигающий наступательный порыв воинов. Предстоял последний штурм. Перейдя в наступление, 23‑я гвардейская мотострелковая бригада во взаимодействии с 56‑й гвардейской танковой бригадой, возглавляемой гвардии полковником 3. К. Слюсаренко, после ожесточенных боев вышла к реке Квейс у города Лаубан. 17 февраля подразделения бригады под сильным ружейно-пулеметным и артиллерийско-минометным огнем, под непрерывным обстрелом снайперов противника на подручных средствах форсировали реку Квейс и ворвались на окраину города, завязав тяжелые бои с численно превосходящими силами противника. Большое военное искусство и мужество проявили минно-инженерная и некоторые другие части бригады, которые под руководством начальника инженерной службы гвардии капитана Дормы Жанаевича Жанаева в короткий срок навели мост через реку Квейс, обеспечив тем самым переправу танков корпуса. Совместно с танкистами мотострелки успешно пробивались к центру города.

Бои шли за каждый дом, за каждый двор. Противник подтянул свежие силы, перебросил с другого участка танковую дивизию СС «Фюрер». Гитлеровцы повсеместно усилили атаки и угрожали замкнуть нашу группировку в районе Лаубана.

Все же бригада за две недели боев овладела центром и северной частью города. Дальнейшее ее продвижение было остановлено превосходящими силами противника.

Бригада несла тяжелые потери. Падали в бою те, кто прошел геройский путь от Днепра до Вислы и Одера. Пал смертью храбрых командир третьего батальона капитан Парасюта. Ранен командир второго батальона капитан Горюшкин. Батальон принял капитан Данченко. При штурме монастыря и он был тяжело ранен в грудь. Головачев прислал за ним самоходку. Немцы ее сожгли. Тогда комбриг направил четырех разведчиков, и они вынесли потерявшего сознание Данченко.

Командный пункт бригады размещался в районе фабрики, а комбриг находился на чердаке у слухового окна, откуда хорошо было наблюдать за действиями батальонов. Врач сделал Данченко укол, и он очнулся. Головачев приказал написать письмо начальнику сануправления штаба 1‑го Украинского фронта с просьбой оказать всю необходимую помощь тяжело раненному комбату. Впоследствии Данченко писал, что только благодаря отеческой заботе комбрига он остался жив.

Головачеву вскоре пришлось сменить свой наблюдательный пункт. Со штабной радиостанцией он разместился на третьем этаже кирпичного дома.

Гитлеровцы наседали. Они прорвались к дому и выбили наших бойцов из первого этажа. Головачев с радиостанцией остался на третьем этаже. Бой шел на лестничной клетке. Дом загорелся. Дым пополз в комнаты третьего этажа.

Головачев приказал забаррикадировать выходы на лестничную клетку и зорко охранять их. Он связался по рации с командиром батальона, распорядившись частью сил атаковать фашистов, окруживших наблюдательный пункт.

Внизу автоматчики спешили на помощь Головачеву. Но выбить гитлеровцев из здания им не удавалось. Оценив обстановку, Головачев принял смелое и дерзкое решение. По радио он приказал командиру первого батальона гвардии майору Давыденко возобновить атаки на фашистов и сосредоточиться поближе к дому, в котором разместился наблюдательный пункт. А находившимся с ним автоматчикам отдал распоряжение вязать веревку из простынь, полотенец и всего, что есть подходящего для этой цели.

Увидев выброшенный в окно белый жгут, фашисты пришли в замешательство. Этого было достаточно Головачеву, чтобы успеть по жгуту соскользнуть вниз и прыгнуть за угол. Конечно, в этом был риск. За углом могли оказаться гитлеровцы. Но там были уже свои, успевшие пробиться к дому. Собрав бойцов, Головачев ударил по врагу и выбил его из дома, который только что покинул сам. Все забаррикадированные на третьем этаже бойцы были спасены.

Генерал Рыбалко лично внимательно следил за боями в районе Лаубана. Он видел, что к этому пункту прикованы крупные силы противника. Передовым частям 7‑го танкового корпуса пришлось прямо с марша вступить в бой с подошедшими танковыми резервами врага. Другие же части этого корпуса, встретив сильное сопротивление, так и не смогли форсировать реку Квейс. Противник пытался окружить подразделения корпуса. Поэтому Конев напоминал Рыбалко:

— Активнее маневрируйте танковыми бригадами. Не давайте противнику выходить на ваши тылы.

Положением в районе Лаубана заинтересовался и Сталин.

— Что у вас там происходит с третьей танковой? — запросил он Конева. — Где она находится?

Конев ответил, что Рыбалко ведет очень напряженные бои. Армия воюет в сложной обстановке. Но это для танковых войск дело привычное.

23 февраля 1945 года, когда бригада вела совместно с танкистами Слюсаренко тяжелые бои в центре Лаубана, Головачев подписал приказ о праздновании 27‑й годовщины Красной Армии. Он поздравил бойцов и командиров с праздником, отметил отличившихся в боях, почтил память павших за Родину, призвал на завершающем этапе войны усилить удары по врагу.

В конце февраля и в