Всего одна жизнь - Семён Михайлович Борзунов

Когда были составлены оперативная карта и расчеты по вводу бригады в прорыв, уточнены и согласованы планы всех служб, Григорьев вместе с Шаповаловым и с командирами батальонов выехал на местность для уточнения района сосредоточения, состояния дорог, организации взаимодействия. Шаповалов делал все так, как при Головачеве. И не потому, что не надеялся на свои силы и опыт, а потому, что эта система подготовки была уже хорошо отработана и проверена в боях. Вернулись они с Григорьевым на командный пункт поздно вечером, но отдыхать легли не скоро, потому что зашел Курилов и они долго еще толковали о людях, о подготовке к предстоящим тяжелым боям, о том, чтобы учесть характер каждого: с кого строго спросить, а кому вовремя подсказать, напомнить или помочь советом.

Курилов, как и прежде, успевал всюду. С утра он побывал в батальонах. Ему было бы обидно, если бы бригада в предстоящих боях дралась хуже, чем прежде. Он утверждал, что это недостойно памяти Головачева.

До войны работал Курилов секретарем райкома партии, и общение с людьми давно стало для него жизненно необходимым делом, без этого он не мыслил прожить и часа. И на свои обязанности армейского политработника смотрел он широко, полагая, что его долг пропагандировать, внедрять лучшие приемы боя, убеждать всех и каждого ежедневно учиться, впитывая и тут же применяя все новое, что рождается и диктуется боем. Эту конкретность политработы, ее органическую связь с жизнью Курилов считал основным зерном во всей деятельности политотдела и старался внушить эту мысль всем своим офицерам.

Шагая в то утро в батальон к Давыденко, Курилов встретил комбата на полпути от штаба бригады. Остановились, перебросились парой, казалось бы, незначительных слов — о письмах с родины, о предстоящих боях.

— Поимей в виду, Корнеич, — сказал Курилов, — на тебя вся бригада равняться будет. У тебя и опыта побольше, и обкатан ты в боях основательнее.

— Опыт-то есть, — ответил Давыденко. — Да я смотрю — в ротах бывалых красноармейцев раз, два и обчелся. Все больше новички. Пополнение получили... Есть такие, что и пороху не нюхали.

Разговор мимолетный, а запал он в душу Курилову. Значит, все повторять надо, думал он, продолжая свой путь в батальон. И взаимодействие с танками, бой на городских улицах, принципы действия штурмовых групп. На учениях, конечно, все это отработают. Но одно дело — учения, а другое — живой рассказ участника боев, который сам все прошел и жив остался.

Первым, кого встретил Курилов в батальоне, был связист гвардии младший сержант Чижков. Курилов хорошо знал его, лично вручал ему орден Славы еще за Одер.

— Николай Иванович! — поздоровавшись, спросил его Курилов. А у вас-то здесь какая забота? Проверяли бы аппаратуру, добывали питание.

— С аппаратурой и питанием к ней у меня все в порядке, — отвечал Чижков. — И кабель есть. До Берлина и за Берлин хватит. А мне в этот батальон в бою связь давать. Вот я и пришел познакомиться. Что за народ. Может, и друзей тут найду. Узнаю людей по имени-фамилии. В бою пригодится. Подмогу какую получить... Да и вообще — к друзьям связь тянуть веселей.

У заместителя командира батальона по политчасти Курилов задержался ненадолго. Напомнил только, чтобы к вечеру собрал он коммунистов, сообщил, о чем потолковать с ними хочет. И ушел в роту. Не стал ему мешать. Пусть занимается своим делом.

Командир роты отрабатывал с бойцами бой штурмовой группы в городском квартале. Когда объявили перекур и бойцы уселись на примятую, но еще отливающую свежей зеленью траву, Курилов подошел к ним. При его появлении разговор прервался. Бойцы поднялись, отдавая честь офицеру.

— Садитесь, отдыхайте, — обратился к ним Курилов. — Я не помешал? О чем разговор?

— Да вот ребята спрашивают, — отозвался старший сержант Попков, — как сейчас чувствует себя Гитлер?

Вопрос этот, хотя и шутейный, не показался Курилову пустячным, и он серьезно ответил:

— Думаю, неважно чувствует. Совсем не так, как в июне сорок первого, когда напал на нашу страну. Конечно, как и тогда, кричит и беснуется. Но тогда он кричал о победе, а сейчас кричит «караул!».

— Сам напросился, — вступил в разговор подошедший к ним сержант Лиманов. — Думать надо было, куда лезешь! Думать головой, а не...

— Отозвались кошке мышкины слезы.

— Сравнил тоже. Какие же тут мышки, тут львы.

— Львы не львы, — степенно сказал Попков, — а загнали фашистского зверя, можно сказать, в его берлогу.

— Теперь осталось добить, — вставил Курилов.

— К тому готовимся.

Курилов присел на траву, пригласил бойцов садиться. Когда все расселись, начал с нотой торжественности в голосе:

— Что ж, друзья, вот и дошли до Берлина. Теперь последний рывок — и конец.

— Четыре года ждали этого дня, — сказал Попков. — Берлин возьмем! Слово вам даю. Все силы свои вложу в этот удар. И бойцы мои так думают.

— Возьмем! Только и ждем приказа, — заговорили бойцы. — Добьем фашистского зверя.

— Но хочу вас сразу предупредить, — вмешался в хор их голосов Курилов, — легкой победы не ждите. Враг будет сопротивляться отчаянно. Раненый зверь особенно опасен.

— Это так. Это мы понимаем, — сказал Попков. — Помню, с отцом на медведя ходили. Вот страху натерпелся. Батя пальнул в него, да только зацепил жиганом. Я думал, он наутек пойдет, а он сдуру на нас бросился. Подмял батю. Едва, можно сказать, одолели.

— Вот-вот, — поддержал его Курилов. — Почему мы и говорим: готовиться к штурму на совесть, впитать в себя весь опыт прошлых боев. Возьмем бой на городских улицах, в подъездах домов, в развалинах. Ты, Иван, с этим знаком. А как твои бойцы?

— Учим. Все, что знаю, передаю. И не только на занятиях, а и вот так, на перекуре. Все об этом толкуем. О том, как фашиста на обе лопатки положить.

— Это хорошо, — одобрил Курилов. — Но и другое надо иметь в виду — наша бригада особая. Мы всегда с танками. Как два сапога. Нам, мотострелкам, без танков скучно, но и им без пехоты, особенно в городском бою, не сладко. Громоздкий танк на улице легко делается добычей фаустпатронщиков. Вот почему ему нужна пехота. Подходит танк к опасному участку, мотострелки спешиваются, прочесывают квартал и дальше. Танк бьет по пулеметным точкам, по амбразурам,