«Вагнер». «Проект К»: через ад к свободе - Андрей Ященко

слышал грохот гусенок, они стреляли время от времени. Так добрался до следующего эшелона окопов, вырытых техникой. В девять вечера мы с Антохой пошли на прорыв, а в соседнюю лесополку я, считай, один только в 6 утра где-то добрался. Вот эти 10 метров вонючие… Начало чуть рассветать. Что было силы с конца окопа вскочил и пригнувшись побежал. Не знаю, спалили меня или нет, но мы договаривались с Антохой ждать друг друга в соседней лесополке, если что.

Затаившись среди деревьев, Саня высмотрел в кустах увидел что-то белое. Подполз – канистра. В ней вода, но с какими-то хлопьями от краски. Для человека, который умирал от жажды – лучшая находка в жизни. Война меняет ценности. Обыденное в мирной жизни здесь становилось бесценным. Вода оказалась ледяной и с химическим запахом, но Александр жадно осушил канистру до дна.

– Сижу, отдыхаю, жду Антоху. Как Господь подсказал: повернул голову вправо, вижу метрах в тридцати-сорока в боевом порядке идут хохлы. На шлемах – широкие зелёные скотчи. Думаю: нашли Антоху, когда рассвело, и теперь зачищают лесополку. Их пятеро, идут друг за другом, как по линейке. Один прямо на меня автомат держит, остальные – «ёлочкой», стволы врозь, держат дистанцию. Я вскочил с места, откуда взялись силы – сам не знаю. Перебежал на другую сторону лесополки. Там овраг, природный, неглубокий. Сразу достал магазины – у меня их четыре осталось, плюс один уже стоял. И граната одна, для себя. Не знаю, как бы поступил, но тогда я так устал от всего, что, наверное, смог бы себя взорвать. Нас этому учили. Гранату положил справа, магазины – слева. И ждал этих ублюдков.

Для бойцов «Вагнера» плен – немыслимое слово. Уже на тренировках в учебке им внушали: две последние гранаты. Одна – для врага, другая – для себя. Последнюю – поближе к голове, чтобы наверняка.

– Они перестроились, когда начали подходить. В порядок боевой, типа, как свиньёй. Двое слева, двое справа и один в центре. Тот, что шел первым, сместился, и теперь двое оказались на одной линии прямо передо мной, метрах в пяти-шести. Короткие очереди, по два выстрела. Первому луплю сразу в башку. Видел, как ему в лицо засадил. Он рухнул вбок. Сразу переключился на второго, снова короткими очередями завалил. А третий ублюдок залёг. Всё это за доли секунды происходит. Ублюдок меня срисовал. Боковым зрением вижу взмах его руки, сжался весь, слышу глухой стук о дерево рядом. Граната! Бум! Пауза и взрыв. Подождал, поднялся. Граната отскочила от ствола прямо к нему. Башку ему оторвало. Слева ещё двое раненых хохлов валяются: одному в шею попало, другой ногой дёргал, пытался отползти. Тот, что ближе ко мне, стонал. Выждал, подошёл, добил этих двоих. На всё про всё и рожка автоматного не потратил, ещё оставалось патрона 3-4 в магазине. Сигареты у них забрал, автомат, магазины, нож трофейный. Потом аптечку начал дербанить, она вся иностранная была. Начала рация у убитых работать, типа: «Алё-алё». А они не алё. Сразу «птички» прилетели и начали лесополку с горизонтом ровнять. А у меня ни брони, ни шлема. Хорошо, что лес, кусты густые. В позе эмбриона в них схоронился… Пришлось рядом с уродами мёртвыми ночевать, не было шансов уйти незаметно. Хохлы пытались выкурить меня, ходили, орали, выдавали себя за наших. Потом слышал, что плакал какой-то их боец, он приходил за трупами. Только 22-го числа наши пошли в накат. После боёв парни из 17 ШО[34] эвакуировали раненых, и меня тоже забрали. Когда нашли – офигели. Даже не просили, чтобы я им помогал. Видимо, выглядел я ужасно: весь грязный, бородатый. Когда пришел в «Вагнер», весил 87 килограммов, а в госпитале, куда попал, весил уже 62. Представляешь, с моим-то ростом в 184 сантиметра…

Его выносили-вывозили обходным путём в 30 километров. Медики запретили Александру есть, только воду давали. В Берховке на узле связи вызвал своих, сообщил, что жив. Две недели Александр провел в окружении. Из 12 человек, которые отправились с ним на задание, выжил только он. И если вы думаете, что после этого ему дали отдохнуть и отправили в тыл, – то глубоко ошибаетесь. Работа штурмовика – штурмовать.

– Поспал немного в разбитом доме, замёрз дико. Представляешь, в два часа ночи нас снова направили в Бахмут. Я в шоке. Меня и шестерых бойцов отправляют туда, откуда мы только что вышли. Эвакуировать командира группы, которому оторвало стопу. Мы попёрлись опять, прошли километров, наверное, 7–8 в ночи. Нас срисовала «птичка», попали под миномётный обстрел 82-ми. Тогда меня затрёхсотило. Перебило руку, все три нерва: латеральный, локтевой и средний. Рука висела, кость торчала. Меня перевязали и отправили обратно, в госпиталь. Темень. Сначала по лесу шёл, цеплялся за колючки, автомат застревал в ветках. Устал, плюнул: «Господи, будь, что будет!». Залез на насыпь железной дороги, по ней дальше двинул. Она тоже вся разбита: какие-то арматуры торчат, ни фига не видно. Запнулся за что-то, упал на больную руку, короче, жесть. Наконец добрался до своих. Меня встретили, сначала привезли в Соледар, в штольни. Оттуда отправили в Луганск. Затем меня из госпиталя перевезли на арену, в спортивный комплекс. Оттуда должны были в Россию эвакуировать. Тут приехали товарищи из службы безопасности. Меня вызвали, сообщили о том, что «упыри», которых я грохнул, были поляками. Тогда наёмники ходили с зелёным скотчем, а пи*** ходили с жёлтым-синим. Хотя, они и те, и те пи***. Откуда они это узнали, непонятно, но они, в принципе, знали многое. Единственное, что меня настораживало, – они постоянно останавливали меня, когда я писал рапорт, и спрашивали: «А ты точно больше нигде не воевал?». Я объяснил, что мои родители военные, отец служит в Москве. Так вот и получилось, что за Антоху, за пацанов своих, замочил этих четверых ублюдков. Пятый сам себя подорвал, дебил. Вроде наёмник должен знать, что в лесу гранаты кидать – крайне рискованное дело. Вот так всё и получилось, с Божьей помощью. Это факт. Всё это мне Господь дал. Я молился, пока мы сидели под обстрелами, очень долго молился и обещал Господу, что по возвращении обязательно посещу Дом Божий – церковь, покаюсь, исповедаюсь, а если будет возможность – причащусь. Когда меня ранила 82-миллиметровая мина, один из осколков задержала иконка Николая Чудотворца. Если бы не она – руку бы оторвало нахер. Такая вот история…

Глядя на фото той самой иконки, я понимаю: война меняет каждого.