«Вагнер». «Проект К»: через ад к свободе - Андрей Ященко

понятно стало: ни в какую Москву его не повезли… Их просто обнуляли как бесперспективных… Очень сложный момент, да, он инвалид, всю жизнь овощем бы был, он один совсем, некому ухаживать… Такая вот история, до сих пор гвоздем прямо в сердце.

Она останавливает рассказ… В воздухе повисает тишина. По глазам видно, Марина Владимировна снова мысленно оказалась в том самом дне, когда на Ромку надели бушлат и увезли из госпиталя.

– Были шансы его спасти?

– Не знаю, не знаю… Разговаривала потом с докторами, у нас Коля был хирург с Пироговки… Скорее всего, не смогли бы, скорее всего, он бы погиб… Все разворочено, парализовано. Там кровь не поступала, возможность заживления была практически нулевая. Он бы гнил, гнил, гнил, пошел бы сепсис. Это было бы недолго, конечно, но вот сам факт, что даже никто дожидаться не стал, как будет дальше.

– Это милосердие или наоборот жестокость?

– У меня протест внутренний на эту ситуацию, я это принять не могу. Я бы так никогда не поступила ни с кем, даже с бесперспективным парнем, которому 25 лет, который думает, вот в Москве, может быть, есть какие-то интернаты, где он мог бы жить и за ним бы ухаживали. Мы с ним про это разговаривали. Помню о нём всегда. Я не знаю, как правильно было поступить, это очень сложная тема.

Доброта и искреннее сердце Марины Владимировны поражают. Кажется, она готова поделиться своей любовью со всеми, даже с самыми заядлыми уголовниками-рецидивистами.

– Что самое страшное для вас было?

– Когда вливаешься в работу, не думаешь о страхе… Мы слышали, как ПВО срабатывало, сбивали ракеты. Сбивали так, что всё тряслось. Первомайская недалеко от нас была. Госпиталь тоже. Его разбомбили. Но вот нет такого страха, нет ожидания конца какого-то. Может быть, потому что это физически всегда нон-стоп работа. Может быть, потому что мозги всегда заняты. А спать ложишься: засыпаешь, до подушки не долетая, физически очень устаёшь. И когда подошла командировка к логическому завершению, мне оттуда уезжать даже не хотелось. Я осознала, что хочу остаться. И не в деньгах дело. Не могу это объяснить, нужность, востребованность ощущаешь собственную. Наверное, для меня лично это очень важно.

Для медиков хроническое недосыпание, постоянный риск попасть под ракетный обстрел, ужасные ранения, которые видишь каждый день – это не все проблемы. Среди бойцов были особые категории – инфицированные ВИЧ и гепатитом. Для их идентификации в учебке каждому на руку вешали специальный браслет.

– Красный браслет означает ВИЧ, белый – гепатит. Поскольку такие инфекции встречаются у многих, приходилось воспринимать всех раненых как потенциально инфицированных. Когда человека вытаскивали, одежду срезали, браслет мог быть сорван. Некоторые сразу сообщали: «Мне срезали, у меня такая-то инфекция», другие же молчали, кто-то без сознания был. Вернувшись домой, я полгода каждые полтора месяца сдавала кровь. У таких инфекций очень длительный инкубационный период. Например, вирус иммунодефицита мог проявиться в организме через 3–6 месяцев. Это так называемая «слепая зона», когда ни анализы, ни ощущения не позволяют выявить заражение.

– Было страшно, что заразитесь?

– Не знаю, не знаю.

– А как заразиться можно, через кровь?

– Элементарно. Там минимальные проходы между кроватями, делаешь уколы, случайно в тесноте укололась потом использованной иглой – всё. Выходишь с этим шприцем, толкнули, поцарапалась – считай, заразилась. У нас очень много резалось докторов на операциях, в спешке, мы у них брали кровь, проверяли. Потом их ставили на учет. Мы брали у них кровь для проверки и ставили на учет. Это отработанная система: если через полгода у такого сотрудника обнаруживается ВИЧ, мы можем документально подтвердить, где и как произошло заражение. Уже задокументировано, где он его подхватил, и понятно, что он не наркоман, который кололся и заразился.

– Случаи заражений были?

– Я не знаю таких случаев, у нас и девочки-медсёстры кололись иглами использованных шприцев. Случайно, но чтобы заболел кто-то – не знаю, может это просто не афишируется.

Убийцы, наркоторговцы, мошенники – через её руки прошли сотни раненых «проектантов».

– Лежал во второй палате один пациент, у него позывной был «Угулец». Мы знали, что это наёмный убийца, снайпер. На воле убивал людей за деньги.

– Что вы чувствовали, когда его перевязывали?

– Знаете, у него на лице всё было написано. Это я потом узнала, за что он сидел. Но когда первый раз зашла к нему в палату, увидела его взгляд, то сразу поняла – это очень страшный человек, для которого убить – как поздороваться. Всё бегущей строкой было на лбу написано. Потом узнала, что он после операции в реанимации умер.

– Не было мысли, что он получил то, что заслужил?

– Я не знаю…

– Или наоборот, жалко?

– У меня не было ненависти ни к одному. Хотя люди разные попадались. Могу ещё про одного парня рассказать. Мне говорят, у нас в четвёртой палате лежит «Химик» – это позывной. Молодой парень, с ним вообще невозможно общаться было, настолько негативный человек. Мат сплошной, ему никто не указ, он всех ненавидел. В первый день моего дежурства, когда я пришла к нему, он потерял сознание в коридоре и был срочно доставлен в реанимацию. Я взяла несколько конфет и направилась туда. Подойдя к его кровати, я увидела, что он пришел в себя и смотрит на меня. Сказала: «Принесла конфеты. Ты нас так сегодня всех напугал, переживали за тебя». В этот момент что-то изменилось. В его глазах зажглось новое выражение. Мы начали общаться, и он рассказал свою историю. Оказалось, что это очень умный и начитанный парень. В тюрьме он начал получать высшее образование, добился права учиться онлайн. Когда началась специальная военная операция, у него не было сомнений – он знал, что должен идти. На тот момент у него был срок шесть лет, из которых он уже отсидел четыре.

– А что у него случилось?

– За убийство ему шесть лет дали. У него вообще такая история… У него был младший брат – Артём, а его зовут Влад, Владислав. Мать в младшем сыне души не чаяла, просто до трясучки, он всегда-всегда во всём был прав. А Влад всю жизнь доказывал ей, что не хуже. Младший подсел на наркоту, выбросился из окна. Мать в горе такие слова Владу сказала: «Почему не ты, не ты…?». Влад стал неуправляемым и дерзким ещё с юности. Думаю, он доказывал, что его тоже нужно любить, и есть за что. Потом он начал выяснять, кто продавал наркоту брату, и вот чем