«Вагнер». «Проект К»: через ад к свободе - Андрей Ященко

Когда она рассказывала истории о своих бывших пациентах, в голосе было столько любви и заботы, что поражаешься, как такой человек мог оказаться в наспех организованном госпитале где-то под Артёмовском. Для неё все они – её дети.

– К нам в реанимацию привезли парня. Длиннющий, ноги торчат из кровати этой с сеткой панцирной наружу, чуть ли не до дверей. А февраль месяц, холодрыга. Он как ёжик, трубками утыкан весь. К одной привязана перчатка, из живота что-то выливается, следующая – ещё что-то стекает. Боль адская, но кулаки сжал и молчал. Врач сказал: «Вытерпит – значит будет жить. Нет – погибнет». Ему полька – польский снаряд под броник[37] попал, размолотил все внутренности. Что осталось, собрали. В реанимации долго лежал, но не могли ее там дальше держать, перевели к нам. И вот он лежит, бедолага, провалился почти до пола на этой панцирной кровати. Я пошла к ЧВКшникам: «Найдите нам какую-нибудь дверь, хоть откуда-нибудь». Его тело было изрезано, и никакие обезболивающие не помогали. Притащили какую-то дверь, подложили под него – вроде стало немного легче. Но возникла новая проблема: я видела, что живот у него вздут. Спросила хирурга о его состоянии, о стуле. Он ответил, что тот не ходил в туалет 12 дней. А организм, тем не менее, работал. Я спросила: «Можно ли ему сделать клизму?» Врач пожал плечами: «Кто этим будет заниматься?» Я решила, что кто-то должен. Пошла в реанимацию и притащила стул с унитазом. Все мужчины из палаты, кто мог, вышли, и мы начали эту процедуру. Когда всё вышло, ему сразу стало легче, потому что его распирало, всё болело, всё разрезано… Связала ему носки на торчащие ноги, надела их. Я не отходила от него ни на шаг. Он был самым тяжёлым в палате. Можно сказать, я за ним нянчилась. Потом мы начали его поднимать. Спросила врача: «Можно ли нам сесть?» Он разрешил попробовать. Из простыни я сшила ему бандаж. Оборачивала его, затягивала, пока он лежал, и мы вместе пытались встать. У него была такая кровопотеря, что первое время он даже сидеть не мог. Так мы тренировались каждый день. Время шло, и вот я подняла его, поставила у кровати. Он повис на мне, и я чувствовала, как хрустит мой позвоночник. Мы постояли немного, потом я начала выводить его в коридор, медленно, шаг за шагом. Довела его до бойлерной, вымыла ему голову из шланга. И вот там он сказал: «Вы знаете, тетя Марин, если бы не ваша бешеная энергетика, я бы никогда не встал. Я бы просто не встал…».

Она листает фотографии в телефоне. На них тот самый парень, которого Марина Владимировна поставила на ноги. Счастливый. Улыбается. Не поверишь, что не так давно от него оставался лишь призрак человека.

– Вот он мне прислал фотографии. Девочка его ждала. Он из Краснодарского края. Сказал, что любит эту девочку безумно. Вот еще одна фотография. Здесь он делает ей предложение. Я даже расплакалась. Вот, посмотрите на этого орла.

– А после ранения его в Россию отправили?

– Да, Его отправили в Анапу, в Витязево. Там связь оборвалась. Я ездила, искала, но его нигде не было. Обратилась к бойцам ЧВК. Они проверили списки: «Он был в Витязево, может, неделю пробыл, а потом отпросился». Контракт у него закончился еще в марте. Он был очень слаб, еле ходил, просился домой. После этого – ни слова. А тут, перед Новым годом, уже спала. Ночью звонок. Вскочила, растрепанная, как чёрт. Беру телефон, вижу незнакомую морду на заставке. Совсем его не узнала. «Алё?» – говорю. И тут поняла по голосу: «Андрюха, Андрей, это ты…».

Оказалось, он её тоже искал. Нашел в одной из групп, где общаются бывшие сотрудники ЧВК.

– За что он попал в тюрьму?

– Там организованная какая-то банда. У него срок был больше 12 лет. Всё очень серьезно.

– А сколько он отсидел?

– Около семи лет. Не из-за патриотических соображений пошёл воевать. По переписке познакомился с девушкой, и говорит, его просто к ней тянуло. Он не долечился только потому, что к Юле торопился. Я, кстати, о любви хотела вам рассказать. У меня ещё есть один мальчик, которого, можно сказать, тоже любовь спасла. Два километра полз весь размотанный, челюсть пробита – кусок мяса сплошной, открытый перелом. Сам себя замотал, полз по снегу. Если бы не Лерка моя, говорит, не дополз бы никогда.

Марина Владимировна рассказывает историю Леры и Вовы, а на лице улыбка. На душе у меня сразу становится теплее. Она говорит о них с таким трепетом, словно это не случайные люди, с которыми свела судьба, а её дети.

– Этот парень из Забайкалья, в палате самый младший был. Ему 25 не было. Сидел за драку, побои. Такой, знаете, вроде мужик, а ночами плакал, как ребёнок. У него был сложный перелом. Очень высоко на бедре перебиты все кости. Как-то собрали их ему, но это всё текло. При каждом вздохе – боль жуткая. К тому же челюсть развороченная. Дополнительная постоянно боль. Ни поесть, ни попить толком. Он страдал, лежал и страдал. Мне его было очень жалко, как-то у меня сразу душа к нему потянулась, ободрить хотелось. Мы с ним начали разговаривать, выяснила, что у него нет родителей. Мамы с трёх лет, а отец погиб, когда ему девять было. Воспитывали бабушка с дедом, бабушка была жёсткая. Он без любви рос. Любви не было, ни материнской, никакой. Хотя он такой славный, хороший. Говорит: «У меня девушка, ждёт меня три года и она – единственный человек, который меня держит на этой Земле». Начали общаться, когда он уже в тюрьме сидел, младшая сестра его друга. Шпингалетиной была совсем, когда он к ним в гости приходил. Внимания на неё не обращал, хотя она под ногами всегда крутилась. И вот выросла, начали переписываться, чувства возникли, он влюбился в неё. Стала единственной, ради которой надо жить. Она еще очень-очень молодая. В октябре 2023 года ей 18 исполнилось. Они сыграли свадьбу. А так – это ещё прямо ребенок. Но она из многодетной семьи, племянников нянчила, вела дом. Домашняя девочка. Она его всё время поддерживала. Его везут на перевязку, она звонит: «Я рядом! Я всегда рядом!» Вот так, понимаете?

В госпитале действовал запрет на общение гражданским медиков с «проектантами». Чтобы поговорить