«Вагнер». «Проект К»: через ад к свободе - Андрей Ященко

законно войдут в состав России. Мы, по сути, защищаем именно Россию, сейчас. До этого так же защищали, но немножечко дальше. Боролись с врагами на дальних подступах. И, если бы мы с ними не боролись там, они бы гораздо раньше пришли сюда.

Штурм всегда собран. Его амуниции позавидуют многие офицеры сил специальных операций НАТО. Чёткий, лаконичный, мудрый. Я советовался с ним по многим вопросам: он предлагал героев, точки для съемок. Рядом я чувствовал себя уверенно. Знал, что всё будет в порядке, даже если случится беда.

– Кем или чем ты в этой жизни больше всего дорожишь?

– Как бы это ни звучало, больше всего я дорожу данной организацией. Компания дала многим людям второй шанс в жизни. В наших рядах много несправедливо уволенных военнослужащих, сотрудников различных силовых подразделений. Много людей, которые также хотели служить России, как и я, но были разочарованы и уволились. Всем этим людям компания дала второй шанс. А кому-то даже первый. И если бы данной организации не было, все эти люди остались бы без, не побоюсь этого слова… хотелось бы сказать, любимой работы, но, в принципе, организация наша – это не работа, а образ жизни. И больше всего я дорожу компанией. Компания даёт мне возможность работать, заниматься любимым делом.

– Как относишься к тем принципам, которые сейчас распространены в обществе…

– Каким именно?

– Образ жизни людей, идеология, которая сейчас существует…

– Люди живут по принципу: живи одним днём, думай только о себе. Большинство, не все, конечно. И в это время, когда выполняются задачи государственной важности, в частности, здесь, большинству населения, в принципе, всё равно. Они выращены в ложных, я считаю, для России ценностях. В России всегда в почёте были военные, ученые, инженеры – люди, которые приносили пользу государству. А сейчас эти люди для общества стали неинтересны. Они есть, их много, во всех отраслях, но они не в почёте. В почёте совсем, скажем так, другие виды деятельности. И эта идеология, навязанная нам Западом, она направлена на уничтожение России. Все эти ложные ценности делают Россию слабой, они делают население слабым. И мы это видим, в частности, на примере проведения специальной военной операции. Ведь армия и другие силовые структуры комплектуются из россиян. Та компания, в которой я работаю, состоит именно из, скажем так, людей, считающих по-другому – тех, кто не принимает эти ценности и живет с другими, правильными взглядами. И даже малое количество этих людей работает намного эффективнее, чем большинство тех, кто сейчас проживает в России.

Мы заезжаем в прифронтовой поселок. Тормозим у двухэтажного дома, когда-то выбеленного известкой.

– Сейчас командира заберём и дальше двинем, – говорит Штурм.

Быстро спускаемся в подвал. Здороваемся с парнями. Нас традиционно угощают чаем. Пока пью, к нам подходит весёлый парень.

– Цыпа…

– Андрей…

– Цыпа – один из командиров штурмовых групп, бравших Соледар, – поясняет Штурм, подходя к нам.

Прыгаем в пикапы. Минут через сорок на горизонте появляется город. Тот самый Соледар. Инстинктивно надеваю каску. Прикрываясь застройкой, паркуем машину во дворах. Совсем рядом грохочет бой. Странно видеть почти целые дома. Автомобили. Местами в зданиях выбиты стекла, где-то машины с украинскими номерами посечены осколками, но Соледар в первые дни, когда его взяли «Вагнера», не походил ни на Попасную, ни на Волноваху, ни на другие города и посёлки, по которым прокатились уличные бои.

– Когда зашли, почти всё целое было. Укропы не ожидали. Теперь вот разбирают город потихоньку. Вон свежий прилет, – показывает на дом Цыпа.

Смотрю на девятиэтажку напротив. Верхняя часть обрушена. Рядом свежие следы от осколков. Типовой двор. Дома прямоугольником. Футбольная коробка. Детские площадки. Такие в каждом городе России. Но здесь испытываешь странное чувство, словно попал в Чернобыль после эвакуации. Жизнь на паузе. Горки, качели, песочница, с брошенными игрушками, – застыли и ждут. Кажется, миг назад тут бегали дети. Но реальность возвращается гулом реактивного двигателя. Танк выезжает на передовую позицию через дворы. За ним отряды пехоты, навьюченные патронами, зарядами для гранатомётов. Парни идут в атаку. Бои в это время рядом с городом на станции Соль. По Соледару нас сопровождают Штурм и Цыпа.

Соледар. Январь 2023

– Как ты на фронте оказался?

– По предложению в лагере. Приезжал наш «Первый», объяснил суть работы, что придется делать. Доходчиво, без обмана, без всего. Ни разу не обманул, хочу сказать. Ровно всё то, что обещали – всё, в принципе, выполнили.

Мы сидим в разбитом доме на втором этаже: часть стены обрушена, сквозь дыры тянет холодным ветром. Цыпа – парень из Питера. В нем чувствуется что-то культурное, странное для этого места: аккуратная речь, спокойные жесты.

– Что говорили?

– Предлагали именно штурмовую работу по зачистке укрепрайонов ВСУ. Не обещали никаких звезд с неба. Только одно: будешь простым штурмовиком, добивайся своей цели, выбивай врага.

– Было сказано, что это не прогулка по парку? Что это жёсткая работа и не все вернутся?

– Да, конечно. Никто не строил иллюзий. Всё доходчиво объяснено с самого начала. Тут: РПГ, пулемёты, автоматы. Война идет суровая и жёсткая.

Словно подтверждая слова Цыпы, где-то неподалеку начал работать «Град»[39]. Слышно, как одна за другой из установки вылетают ракеты.

– Когда ты из тюрьмы попал в лагерь подготовки, твои ожидания оправдались?

– Да, в принципе, целиком оправдались. Сразу понял, что это действительно тяжёлый физический мужской труд. Путь воина. Был готов к нему. К сожалению, почему-то не воспользовался такой возможностью в прошлые разы, но как только она снова представилась, сразу за неё ухватился. Хотя по факту до конца срока мне оставалось 7 месяцев.

– А если не секрет, за что тебя…

– Воровство, грабёж.

– А сколько лет?

– В общей сложности? Десять.

– И получается, тебе оставалось 7 месяцев?

– Да. 7 месяцев.

Он замолкает. Несколько секунд смотрит вниз, будто взвешивает каждое слово.

– Почему ты решил поехать сюда, если оставалось всего семь месяцев отсидки?

Пауза затягивается. Свист пронизывающего ветра заполняет комнату. Цыпа поднимает глаза, смотрит прямо на меня и говорит:

– Как объяснить… То, что мы совершали ошибки в прошлом, не значит, что мы плохие люди и не любим свою страну, свое Отечество, что мы не готовы встать на защиту её интересов, на защиту интересов мирного населения.

Он произносит это тихо, без пафоса. Но в его голосе – твёрдость, будто к этому решению он шёл всю жизнь. Цыпа мог спокойно досидеть и выйти.