«Вагнер». «Проект К»: через ад к свободе - Андрей Ященко

– Сможешь ли ты гордиться тем, как прожил?

– Да. Я ни о чём не жалею. Может быть, немного жалею, что компания не была создана раньше. Я бы сразу после совершеннолетия пришел сюда. В остальном я ни о чём не жалею, совершенно.

– На твой взгляд, что нужно сделать для того, чтобы все жили более честно?

– Сделать так, чтобы решения, от которых зависит дальнейшая жизнь большинства наших граждан, принимались, скажем так, более патриотично настроенными руководителями. Думаю, ты понимаешь, о чём я говорю.

– Что, на твой взгляд, сейчас происходит с Россией, с нашим народом и с каждым человеком в отдельности?

– Запущен процесс уничтожения России. Как физического уничтожения россиян в этом военном вооруженном конфликте. Борьба с нами ведётся и внутри страны. Посредством интернета и некоторых СМИ россиянам прививаются ложные ценности. Когда руководитель государства объявил о начале специальной военной операции, общество не было монолитно, в плане поддержки этого действия. Часть общества была против. Соответственно, против всех участников специальной военной операции и, в частности, нас. Большая проблема в том, что у нас нет единства, у нас нет какой-то общей идеи, которая сплотит Россию. И сейчас, повторюсь, идёт активный процесс уничтожения России. Как физически, путем развязывания боевых действий у наших границ, так и морально, путем прививания ложных ценностей населению страны. Этот процесс идёт не один год, и не восемь лет. Он идёт достаточно давно. И, к сожалению, он имеет определенные успехи. Наша организация не боится ни того, ни другого. Идеи у нас правильные, а воевать мы умеем.

Штурм – один из ключевых сотрудников Особого отдела ЧВК «Вагнер»

Под вечер возвращаемся в Луганск. Прямо в пыльном мультикаме захожу в «Хлебное место» – модную кофейню в центре города. Народу битком, очередь человек восемь. Молодые девчонки. Девушки Донбасса удивительные, фантастически очаровательные, естественная красота в сочетании с каким-то природным обаянием. Заказывая кофе и разглядывая их, думаю, как всё-таки близки и далеки две эти вселенные: война и мир. Всего два-три часа дороги отделяет кровь и смерть от красоты и безмятежности.

Эту удивительную жажду жизни я впервые ощутил в Донецке. Ещё до того, как наши отбили Авдеевку и отодвинули фронт. Столицу ДНР каждый день обстреливали, постоянно гибли жители… В те дни донецкие парни и девчонки веселились, как в последний раз. Рестораны, бары, караоке были полны людей. Все кафе закрывались ровно в 22 – комендантский час. Но до этого люди ловили каждый миг: танцевали, шутили, пели. После очередного прилёта рядом с кафе никто из посетителей даже не подумал спуститься в бомбоубежище, все продолжили веселиться. Раньше я не понимал, почему в военных романах Ремарка все пьют и влюбляются. Теперь осознал.

У жизни есть только одно измерение – сегодня, это я усвоил в первый день пребывания в Донецке. Мы собирались на передовую, в пригород Пески. Забрать нас должен был командир с позывным «Малой». Наша съемочная группа жила, как и многие журналисты, в отеле «Донбасс Палас» в самом центре города.

В холле натянули бронежилеты и каски. Как всегда, неожиданно начался обстрел. Первый снаряд попал в пешеходный переход на перекрестке, метрах в 30 от гостиницы. В моем мозгу словно включили режим замедленной съемки: мимо отеля проходит женщина, её хорошо видно через стеклянные двери. Охранник машет рукой, зовет внутрь, но она не останавливается…

Второй прилет. Вылетают стекла, помещение заполняет пыль. Слышен громкий взрыв, леденящий сердце звук разлета осколков. Тело вжимается в пол. Душераздирающий крик. Снаряд падает в нескольких метрах от той самой женщины. Кто-то бегает и кричит: «Промедол! Промедол! У кого есть промедол?».

Страшно от того, что обстрел может возобновиться в любую секунду. Но вместе с другими журналистами выбегаю на улицу. Женщина истошно кричит, как ей помочь никто не понимает. Ниже пояса всё перемолото, даже жгуты некуда накладывать. Последние мгновения жизни. Спустя минуту она замолкает. Кто-то выносит плед и накрывает тело.

Как объяснить человеку, который никогда не попадал под обстрел, что это такое? Текст, фото, видео – все это лишь жалкая тень того, что происходит в реальности. Находясь в зоне боевых действий, головой ты понимаешь, что в любой момент можешь погибнуть, но в глубине души надеешься, что повезёт. Столько же раз везло. Но иногда везение заканчивается.

Через два дня после того, как мы бегали по Соледару, там же тяжело ранили корреспондентку «Ридовки» Анастасию Еслукову. Она едва не потеряла ногу. Девушке повезло, рядом был Штурм. Он сопровождал журналистов и оказал Насте первую помощь, зафиксировал сустав, чтобы врачи смогли сохранить ногу. Пройди осколок чуть выше – порвал бы паховую артерию, и шансов выжить у неё не было. Когда читал эти новости, невольно думал: на её месте мог быть я.

Версия про «осколок» до сих пор считается официальной. Хотя на самом деле это был вовсе не миномётный обстрел. Даже у такой слаженной машины, как ЧВК «Вагнер», случались сбои.

Одна из штурмовых групп действительно продвинулась и доложила об этом наверх. Но вскоре противник контратаковал, и линия соприкосновения откатилась назад. Командир на месте этого уже не сообщил – ситуация менялась ежеминутно.

Когда журналистов привезли, все думали, что впереди ещё наши. По факту – они оказались почти перед противником.

Часто жизни репортёров на фронте держатся не толщине бронежилетов, а на людях вроде Штурма. Иногда – просто на воле случая. Системой распознавания «свой – чужой» служил цветной скотч. В те дни у наших был красный. У противника – синий. Но так вышло, что в это утро у Штурма он как раз закончился, слишком часто ему приходилось выезжать на линию боевого соприкосновения.

Стоя у входа в станцию, он заметил шестерых бойцов, которые двигались метрах в ста. Форма – странная, пиксельная. Но «проектанты» на передке одеваются кто во что может, поэтому сначала Штурм лишь машинально махнул им рукой. Они помахали в ответ. Через секунду эта шестёрка открыла огонь по нашей группе рядом. Тогда и стало ясно – это противник.

Настя услышала стрельбу. И, несмотря на категорический запрет выходить наружу, приоткрыла дверь, чтобы посмотреть, что происходит. Этого движения хватило: один из бойцов ВСУ заметил её и дал короткую очередь. Настя выпала из тамбура.

Штурм среагировал мгновенно: затащил её внутрь, затянул жгут, вколол промедол, поднял людей в оборону, вызвал артиллерию на сектор, где засели противники, и начал готовить