«Вагнер». «Проект К»: через ад к свободе - Андрей Ященко

– Можете рассказать о своём любимом месте, которое вы готовы защищать, рискуя жизнью?

– Я давно для себя определился. Ещё когда в 17 лет поступил в военное училище. Это в целом, – вся моя страна. От Владивостока, Камчатки, до Молдавии. От Грузии до Прибалтики. Это всё наша страна.

– Могут ли вами, тем, как и где вы выполняете боевые задачи, гордиться близкие, родные, друзья, ваши предки?

– Наша организация – она по-своему уникальна. Каждый отряд, каждое подразделение – у него есть свои устои. У многих наших подразделений существуют свои шевроны. Я всегда думал, что на моем шевроне должно быть написано: «Гордость предков – пример потомкам». Я не должен подвести своих предков. У меня дедушки все воевали. Я в детстве слушал их рассказы, впитывал в себя. Я не могу подвести. Сейчас продвигают такую теорию, вот, что там эта Победа, 9 Мая, что вы с ней ходите, что вы ходите в «Бессмертном полку». Я всегда с сыном старшим хожу. Кто те люди, которые несут эти портреты? Это те же самые люди, то же самое ДНК, просто обновлённое, перерождённое, и вот они ходят. Я отношусь именно к тем людям, которые выиграли Великую Отечественную войну. И мы выиграем и эту войну.

Я представил Колдуна, идущего с сыном по Тверской в «Бессмертном полку», в своём стильном мультикаме, статного и уверенного. Настоящего воина, который продолжает традиции предков и хочет передать их потомкам. Великая Отечественная, Афганистан, Чечня, Грузия, Сирия, Донбасс – всё это звенья одной цепи, которую он воспринимает как судьбу своего народа. Кажется, мы стали забывать, почему у нас такая большая страна, и какой ценой она была собрана. Такие люди и напоминают нам об этом.

– Парни, которые воюют рядом с вами, это герои, или просто у них работа такая?

– Знаете, у меня подразделение, оно довольно большое. Я горд тем, что рядом со мной такие люди. Каждый работает на сто процентов. Всегда это подчёркиваю – война спорт коллективный. Индивидуализма никакого не терпит. И нет в этом механизме того человека, который не нужен. Кто бы что ни говорил, что там ЧВК за деньги или ещё что-то. Этот момент присутствует. И большое спасибо нашему руководителю. Что есть такие люди, как он. Просто без пафоса. Вот такая элита должна быть в государстве, как он. А не тот олигархат, который только выкачивает из страны.

– Украинцы и русские один народ?

– Знаете, как турки считают: Турция и Азербайджан – два государства – один народ. Я считаю, что у нас три государства – один народ. Я детство своё провёл на Украине. И половина моих родственников – с Украины. Мы один народ. А то, что вот они придумали себе… Как по-украински «вертолёт»? Был «вертолёт». А сейчас – геликоптер, винтокрыл и так далее. Придумывают целые институты язык какой-то. Люди, живут в какой-то сюрреальности непонятной. Какая-то шизофрения у них в голове. Они в миру разговаривают на русском языке, а на камеру на придуманном. Придумали себе абсолютно всё. Мы один народ. И они это поймут.

Сижу и думаю: у меня тоже есть украинские корни – дедушка с востока этой земли. Но всё моё детство и юность нам внушали: Украина – это «чужое», отдельное государство, со своей судьбой и интересами. Наверное, отсюда и берётся разлом: для поколения Союза это – их собственный дом, их улицы и реки. А для нас, детей девяностых, – чужая страна за границей.

Может быть, поэтому мы так по-разному слышим слово «война». Для одних оно значит – защитить свою семью, для других – политика на чужой территории. Я пытаюсь понять тех, кто уехал. Кто называет нас «орками» и «сумасшедшими». Но, сколько ни стараюсь, не получается. Здесь, среди этих мужиков, которые каждый день смотрят смерти в лицо, я до конца осознаю: их правда и картина мира откликается во мне сильнее, чем чужие слова в ленте новостей.

– Война так или иначе связана с убийством. Чем, на ваш взгляд, убийство, в драке отличается от убийства здесь?

– Убийство в драке – это убийство одного человека другим. А на войне – врага. Враг, по сути, и не человек… Он сам несёт смерть. Или он тебя или ты его. Вот и всё. А в драке, когда человек убивает человека, это неправильно.

– Психологически, особенно первые разы, когда всё это происходит, новичку тяжело это переносить?

– Когда я был в штурмовом подразделении, думал, что буду чувствовать, переживать. Могу только рассказать про себя. Абсолютно ничего не почувствовал. Просто враг, и всё. А был момент… Это было в Сирии, я был в снайперской группе тогда. Мы отработали по группе. Я видел конкретно, что убил человека. И прозвучала команда, что это свои…

Колдун проваливается в омут своей памяти… В тот самый бой. Кажется, даже глаза начинают блестеть, то ли от наворачивающихся слез, то ли это освещение такое. У меня в этот момент все сжимается в груди. Каково это убить своих?

– У меня на душе такой пресс был… вплоть до того, что порывался взять и застрелить себя. Я убил абсолютно невинного человека. И только после выполнения этой задачи нам довели, что там был прорыв противника, их двенадцать человек было. И сказали, что они откатились. Мы нанесли им огневое поражение. Они понесли потери, там раненые у них были. Соответственно, их оттянули, атака захлебнулась. Только тогда, знаете, с плеч просто свалился груз. Убийство обычного человека – для меня это просто неприемлемо, абсолютно. А врага – это вообще как, я не знаю, мне… Вот я еду, собака лежит сбитая – мне ее жалко. А их мне не жалко.

– Можете рассказать, как на это решиться, как заставить себя…

– Вы знаете, один мой товарищ, слава богу, он живой ещё, и будет ещё жить, он сказал: «Вперёд страшно, назад стыдно». То есть, когда ты делаешь шаг вперёд, и пошла работа – всё, то есть всё оно отлетает назад. Вот именно когда этот первый шаг ты делаешь – и пошла работа. Всё, ты уже потом ничего не думаешь. Но это тогда, когда я был штурмовиком. Сейчас я занимаюсь немножко другим.

Я слушаю Колдуна и думаю: война ломает привычные границы. По одну сторону окопа – брат, который делится последним куском хлеба, по другую – враг, которого надо уничтожить.