«Вагнер». «Проект К»: через ад к свободе - Андрей Ященко

– Если они поднимутся сильно высоко, то наши старшие товарищи, – «Бук», С-300, – сразу отработают.

Эшелонированная система ПВО, созданная Колдуном, невидимым куполом накрывала небо над зоной ответственности «Вагнера». Антенны, локаторы, станции, зенитно-ракетные комплексы – целая инженерная машина, растянутая по сотням точек. Но у этой системы был изъян: мощное излучение делало её заметной, объекты можно было засечь даже с орбиты. На линии боевого соприкосновения такие станции долго не жили – противник вычислял их почти сразу и уничтожал.

Вторая проблема ещё серьёзнее: украинская авиация начала уходить на предельно малые высоты, где локаторы их не видели. Пришлось импровизировать. И Колдун придумал ответ – мобильные группы ПВО, которые теперь сопровождали штурмовые подразделения и закрывали небо там, где техника оказывалась бессильной.

– Так, парни, сегодня мы будем учить стрелять из ПЗРК, – говорит инструктор и закидывает на плечо «трубу».

Окраина села в серой зоне. Во дворе частного дома своеобразный учебный класс. Полтора десятка бойцов стоят вокруг инструктора.

– Все просто: навели, поймали цель, выстрелили. У нас два вида вооружения: «Верба» и «Игла».

«Вербы» и «Иглы» похожи на большие навороченные гранатомёты. Группы, вооружённые этими зенитными комплексами, сопровождают штурмовые подразделения непосредственно на переднем крае.

На крыше дома неприметно закреплена «гармошка». Внутри наблюдательный пункт. Экраны и традиционные две гранаты. Хочу выйти в туалет. Иду по коридору. Неожиданно меня останавливает боец.

– В эту сторону не ходи, там растяжка. Лучше обойди. Мы тут все заминировали, чтобы незваных гостей не было.

Даже туалет здесь был частью обороны…

ЧВК «Вагнер» адаптировалась к любым обстоятельствам. Впервые столкнувшись в Сирии с «байрактарами», появилась необходимость создать свою ПВО. За годы боев в разных странах выработался уникальный опыт, который во многом и определил успех «музыкантов».

– Какое из направлений, где вы работали, самое проблематичное, лично для вас? – спрашиваю Колдуна.

– Для меня здесь. Все равно мы один народ. И глядя на то, что происходит здесь, мне кажется, наши недруги получают удовольствие. Русские воюют с русскими… Это гражданская война. Когда говорят, якобы мы захватываем Украину, как мы будем жить, нас никто не простит… Я всегда говорю: ничего страшного. В гражданскую войну сын убивал отца, отец сына, брат брата, и нормально всем закончилось. Поэтому здесь всё будет то же самое.

На фронте не любят рассуждать о войне. Есть приказ – его выполняют. Без рефлексии. Без лишних слов. Поэтому откровенность Колдуна подкупала, хотелось хоть на мгновение заглянуть ему в душу.

– Что для вас означает Россия?

– Россия… Вы знаете, даже сейчас, говоря с вами, начинает дрожать голос. Само слово «Россия» для меня значит очень много. Я родился в Советском Союзе и для меня вот эта страна, отмеченная красным цветом, всегда была очень дорога. Когда страна распалась, я был школьником и воспринимал это болезненно. До сих пор воспринимаю. Людей никто не спрашивал. Здесь мы столкнулись именно… с этой темной силой. То Наполеон к нам шёл с просвещением, то Гитлер. Теперь они пришли со своей демократией. Прикрываясь либеральными лозунгами, пришли в наш дом. Я считаю, что Украина – это наш дом. Наша земля. Я буду сражаться и делать все возможное, чтобы объединить нашу страну опять в одно государство. В школе было стихотворение «С чего начинается Родина? С картинки в моём букваре…» Поля, птицы, люди, моря, леса. Вот что для меня Россия. Мы самые свободные люди на этой планете. Мы вольны делать то, что хотим, по законам совести. У всех людей одни ценности. Ценности – любовь к родителям, любовь к детям, к своей стране. То есть всё, у нас такие же ценности. А у них ценности – ложные.

Эти слова Колдуна эхом разлетаются по пустому ангару. Кажется, в них выражен смысл происходящих событий для огромного числа бойцов и командиров. И именно они отражают ту пропасть между теми, кто вырос в одной большой стране под названием Советский Союз, и теми, кто привык уничижительно называть его «Совок», родившись во время или после распада.

– Тот вакуум, который образовался, когда рухнул Советский Союз, быстро заполнили новыми идеями. Новое поколение, молодые парни, девчонки… им очень тяжело объяснить суть и причины происходящих событий. Почему так?

– У нас общество стало обществом потребителей. Нас туда очень чётко и уверенно заталкивали. Но наш народ – своеобразный, вроде, казалось, всё, вот они – потребители, готовые. Оказалось, что нет. Ещё много в стране людей, патриотично настроенных. Без патриотизма и без идеологии, самое главное, государство не может жить. Государство должно развиваться, и понимать, куда оно идёт. Только идеология может двигать в целом государство. А без идеологии – все равно, что человеку отрубить голову, или курице и она будет руками-ногами шевелить, не понимать, что делает.

– А какая, на ваш взгляд, должна быть идеология России?

– Это, конечно, сложный вопрос, если честно. Мне нравилось в Советском Союзе, когда я был пионером. Мечтал полететь в космос, например. Мне нравилось, когда человек не думает о заработке, в плане чтобы семья могла прокормиться, что завтра есть. Когда человек получает достойную заработную плату, работяга тот же, он смотрит не в ноги себе, а вперёд, и думает, чем будет заниматься он, его дети. Мне кажется, что, если убрать этот вот капитализм, причём он дикий у нас в стране, с такими дикими перекосами, то мы, наверное, улетели бы уже на другие планеты. Это как вижу я. Может быть, кто-то со мной не согласен, я не знаю.

– Что, на ваш взгляд, нужно сделать, чтобы все мы зажили более честно?

– Мне кажется, что в нашей стране, после тех событий, которые она переживает, а страна наша сейчас переживает тяжёлые времена, должна появиться новая элита, люди, которые должны гордиться тем, что они именно являются сынами и дочерьми этой земли, нашего Отечества. И, соответственно, не смотреть на Запад, как у них там, а делать так, как у нас здесь.

Для людей моего поколения, детей 90-х, которые знают, что такое СССР только по рассказам родителей и кадрам хроники, образ той эпохи переплетается с Великой Победой, героическим покорением космоса и умными ответами на интервью советских школьников – с одной стороны, с другой – с тенью ГУЛАГА, памятью народа о пустых полках и ироничной, пьяной обречённости Довлатова.

Слушая Колдуна, я понимал: мы говорим об одном и том же, но разными языками. Его СССР – реальность, мой – отражение в осколках памяти.