«Вагнер». «Проект К»: через ад к свободе - Андрей Ященко

со мной. Осколки везде зашли, руку сломало. Я сам себе смог кровь остановить, поставил промедол, командиру сообщил, что 300 и ползком в свой блиндаж. А наши прут, несмотря ни на что. Настолько нагло и настолько дерзко, что люди на той стороне просто в шоке и ужасе. Я не видел таких штурмовиков, как в ЧВК «Вагнер». Чтобы так дерзко, так нагло и так жёстко вообще штурмовали.

Из прифронтовых госпиталей раненых эвакуировали в тыловые. У «кашников» было два варианта развития событий. Первый: восстановиться и вернуться на фронт, воевать до конца полугодового контракта. Второй: получить ранение, которое исключало дальнейшее участие в боях. Тяжелораненых лечили, а после полугода освобождали по помилованию.

На койке молодой парень, медсестра обрабатывает его раны. Ниже пояса – культи. Не знаю, как начать разговор. Что чувствует человек, лежа на больничной койке с обрубками вместо ног? Словно поняв мое замешательство, он сам начинает диалог…

– Я работал в группе эвакуации раненых и как раз, когда собрали группу, был прилёт мины. В этот момент я получил ранение, ноги оторвало сразу. Потерял сознание, очнулся только в больнице.

– Вы сейчас жалеете, что сюда приехали?

– Нет-нет-нет. Никто не падает духом. Все молодцы, все красавцы. Трусов нет. Все герои. Все хотят вернуться обратно.

Медслужбой ЧВК в зоне СВО руководил доктор Артемий. Он отвечал за всю систему оказания помощи. Своих подопечных начмед на гражданский манер называл «пациенты».

– Вы делаете разницу между обычными сотрудниками и «кашниками»?

– Нет, у нас нет разницы, сотрудник это или спецконтингент. Все получают помощь в одном и том же объёме, независимо от того, какая буква у них на жетоне.

В ЧВК «Вагнер» была своя система жетонов. Буква и личный номер. Буква обозначала категорию. «А» – вольнонаёмный. «К» – спецконтингент. Были еще «М»-ки – те, кто воевал в компании долгие годы. Потом появились и другие.

– Эти люди выполняют те же самые задачи, которые выполняет основной состав ЧВК и никаких различий между ними быть не может. Мы прекрасно понимаем, что они работают в тех же условиях, с теми же рисками, но они идут и выполняют свою работу. Для меня, как для руководителя, врача и человека – это принципиальная позиция. Мы никогда никого не делили.

– Выше мнение об этих людях поменялось? У многих командиров – да. Они сперва скептически к «кашникам» относились…

– Когда я только ехал сюда и понимал, что у меня среди пациентов будет спецконтингент, это был для меня совершенно новый опыт. Я никогда прежде с таким не сталкивался и не разрабатывал какой-либо конкретной модели поведения, но понимал, что нужно адаптироваться к новым условиям работы. Был приятно удивлен, когда понял, что никаких новых способов взаимодействия с пациентами изобретать не надо. Это абсолютно те же самые люди. Среди них есть свои герои, есть те, кто занимает более выраженную патриотическую позицию, есть люди, которые пришли искупить свои прошлые грехи. Немало образованных, умных и воспитанных людей, с которыми приятно побеседовать не только на медицинские темы или рабочие вопросы, но и просто о жизни, в том числе и о ситуации в мире.

– Как работает медслужба ЧВК «Вагнер»?

– Схема оказания медицинской помощи организована следующим образом: на каждом направлении действуют эвакуационные группы, которые занимаются вывозом пациентов из «красной зоны». Прифронтовые госпитали, ключевыми из которых являются учреждения в Лисичанске, Первомайске и Светлодарске, обеспечивают первую помощь. Дополнительно помощь оказывается на базе госпиталей в Кременной и Горловке. На этих этапах пациенты получают квалифицированную медицинскую помощь, после чего их направляют по двум маршрутам: легкораненые отправляются в госпитали без хирургического профиля, а тяжёлые пациенты – в областную клиническую больницу, где им оказывается специализированная помощь. После стабилизации состояния пациенты переводятся в госпитали другого уровня, где проходят лечение в течение 5–10 дней. Затем они направляются в терапевтические госпитали, где не требуется хирургическое вмешательство. Финальным этапом является реабилитация, которая длится еще 5–7 дней. После завершения всех процедур пациенты возвращаются в строй и продолжают свою службу.

– Нам говорили, что тяжёлые ранения вы как-то по-особому классифицируете?

– Да, но это условно. Первая категория включает ампутантов, то есть тех, кто потерял сегменты конечностей – не просто пальцы, а именно части рук и ног. Вторая категория охватывает стойкую утрату трудоспособности по другим заболеваниям, например, поражениям органов центральной нервной системы и подобным состояниям. Это те ранения, которые не позволяют пациенту вернуться к прежней деятельности. Третья категория – это ранения, лечение и восстановление после которых займут больше времени, чем осталось по контракту сотрудника. В таких случаях мы завершаем лечение и отправляем пациента домой. Однако, как правило, большинство из них всё же выражает желание вернуться в строй и продолжить службу в составе основной группы ЧВК.

С доктором Артемием мы встречаемся в очень странном месте. Это стадион, преображенный до неузнаваемости, смутно напоминающий санаторий. Вместо зеленого поля – ряды коек. Под трибунами, на которых раньше кипела жизнь болельщиков, теперь расположились перевязочные и импровизированная столовая. Парни, собравшись полукругом, молча смотрят в экран телевизора. Это госпиталь последнего шанса, после которого путь лежит либо обратно на передовую, либо домой.

– Ввиду особенностей современного вооружения, большинство ранений – это минно-взрывные и осколочные. 60–65 процентов составляют лёгкие санитарные потери, те, кто в течение месяца сможет вернуться в строй, и порядка 35–40 процентов – тяжёлые. Не знаю, насколько это осознанный акт со стороны противника: не убивать, а калечить, чтобы перегрузить систему здравоохранения. Но такая тенденция отмечена. Тот факт, что противник использует боеприпасы, запрещённые всеми конвенциями, говорит в пользу этой версии.

– С чем сталкиваетесь?

– С кассетными боеприпасами, начинёнными мелкими поражающими элементами. Это металлические шарики, бывают ромбовидные элементы. В том числе из пластика – их достаточно тяжело диагностировать. Объем поражений, которые они доставляют, высок. Такие картины встречаются каждый день. Противник не гнушается использовать самые подлые методы войны. Еще бывает так, что поражающие элементы обрабатывают инфекционными агентами, напыляемыми веществами, которые дают тяжёлые последствия.

– Раньше с таким сталкивались?

– Нет. Более того, есть коллеги более опытные, которые прошли не одну войну. И все они говорят, что подобного нигде не встречали. Также к нам неоднократно обращались пациенты с поражением органов верхних дыхательных путей и слизистых оболочек. Противник применяет газовые гранаты, артиллерийские снаряды с газовым наполнителем, которые обжигают, термически воздействуют и токсичны. Это оружие запрещено в принципе в любых конфликтах. Уважение к врагу должно иметь место быть даже в период военных конфликтов, но в данном случае речи о каком-либо уважении