«Вагнер». «Проект К»: через ад к свободе - Андрей Ященко

Опасность смерти обостряет восприятие жизни до предела. Многие парни, с которыми я говорил, признавались, что стали зависимы от адреналина. Они говорили, что ничто – ни алкоголь, ни наркотики, ни женщины – не давало им таких сильных ощущений, как бой. И я чувствовал, как что-то меняется и во мне.

Там, за ленточкой, на линии фронта, жизнь ощущалась по-настоящему, а люди становились ближе. Звучит парадоксально, но это правда. На войне всё предельно ясно: свои и враг. Свои же относятся друг к другу как братья – прикрывают, делятся последним. Всё становится искренним и честным. Именно это и тянет многих обратно.

У Александра было ещё множество боёв. Он потерял многих товарищей, обрёл заветную свободу. Но вернувшись домой, осознал простую истину: его дом там, где бой и братья. И однажды он снова надел бронежилет – уже не как заключённый, а как доброволец.

Глава 7. Прифронтовой госпиталь

27 декабря 2023. Глубокая ночь. Серое кирпичное здание больницы окутано полумраком. В тусклом мерцании фонариков едва виден чёрный вход. Друг за другом подъезжают «буханки» и скорые. Санитары подбегают к дверям. В машинах раненые. Кто на носилках, кто без. Кругом стоны, мольбы. Пацаны на передке идут в накат[35]…

– Брат, боеприпасы, патроны остались какие-то? – спрашивает раненого санитар.

Раненый боец смотрит на него пустым взглядом. Его тело тут, в больнице, но сознание всё ещё там, на поле боя. Потерял слишком много крови. С него срезают одежду, начинают осмотр.

– Промедол поставили. Всё, держись. В операционную!

На первом этаже – настоящий ад распределительного блока. Здесь решается судьба каждого: кому нужна экстренная помощь, а кто может подождать. Каждая секунда на счету. Раненых всё привозят и привозят. Они повсюду. Лица скованы болью. В коридоре запах крови и человеческого мяса. Новые «буханки» продолжают подъезжать…

– Все пациенты, которых привозят сюда, оттягивают с переднего края, попадают в приёмное отделение на первом этаже и проходят внутрибольничный пункт сортировки. Тут их раздевают, осматривают и дальше отправляют на перевязки, удаление поражающих элементов из мягких тканей. Более тяжёлых отправляют на второй этаж – там операции проходят. Но сперва на рентген, чтобы понять, где осколки, – объясняет старший врач.

– Какой основной характер травм?

– В основном минно-взрывные, осколочные ранения. Баротравм очень много – это последствия прилетов. Много закрытых черепно-мозговых травм. Вроде как с виду целенький, кожные покровы чистые, но общемозговая симптоматика тяжёлая.

– Когда больше всего «трёхсотых» привозят?

– Учитывая специфику передвижения эвакуационных групп и транспорта, перемещения осуществляются преимущественно в вечернее и ночное время. Это делается для минимизации риска обнаружения маршрутов и точек дислокации противником. Основная работа на нашей базе начинается около 18:30 и может продолжаться до 4–5 часов утра. В последние недели наблюдается значительный приток раненых. Иногда приходится проводить по два-три дня за операционным столом, после чего удается поспать всего два-три часа, и снова в операционную. Помимо операций, необходимо выполнять перевязки, готовить пациентов к дальнейшей эвакуации, кормить, обезболивать, а также назначать и вводить антибиотики…

– Мне врачи рассказывали, что противник сейчас старается не столько убивать, сколько наносить серьёзные увечья – для перегрузки системы здравоохранения. Что вы об этом думаете?

– Я согласен. Ещё и деморализующий фактор существует. Сложно возвращаться на позиции с тяжёлым ранением.

– Ещё медики говорили о том, что противник начали активно использовать натовские боеприпасы, осколки которых не видно на рентгене. Было такое?

– Да, несколько раз. Рентгенологически ничего не видно, но когда мы заглядываем в рану, находим осколки. Приходится работать вслепую, на ощупь. Представьте: мы уверены, что раневой канал чист, начинаем зашивать, и вдруг пальцами натыкаемся на острый осколок. Это опасно и для нас самих, учитывая, что у пациентов могут быть инфекционные заболевания, такие как гепатит С, ВИЧ и так далее. Такое тоже случается, мы все люди.

На втором и третьем этаже – операционные. Все они заняты. Кровавый конвейер не останавливается до утра.

Сюрреалистическая картина: в коридоре бесконечная вереница из каталок с ранеными, реанимации забиты, но при этом все максимально собранны, паники нет.

В большом зале, где работают сразу три бригады хирургов, во всю громкость звучит «Ария».

Всё началось не со зла,

Всё началось как игра, —

орёт музыка.

На первом операционном столе – боец с раздробленным плечом. Хирург пытается нащупать осколок в ране. Парень дрожит и постанывает.

– Ой-ой…

– Всё, сейчас добавлю обезбол, – говорит врач.

Но лестницу в небо сожгла

Плата за стыд твой и страх, —

продолжает кричать колонка.

– Зашёл глубоко, сейчас достану, потерпи, – успокаивает раненого хирург.

– Сводит с ума

Улица Роз,

– Спрячь свой обман,

– Улица слёз… —

надрывается «Ария».

На соседнем столе парень с раздробленной рукой. Мелкие осколки прошили её насквозь, не оставив живого места. Рядом – операция на животе, металл выворотил внутренние органы. У парня раскинуты руки, в вены заведены катетеры. В правой – цепочка, на которой свисает православный крестик. В реанимации Бог кажется ближе.

– Переворачивайся аккуратно, будет неприятно, но не больно, – говорит ещё одному раненому один из врачей. На поясе у него кобура с пистолетом.

Ассистирует врачу молодая девушка.

– Руки положи. Аллергия на лекарства есть? – спокойным голосом говорит она.

В операционной прифронтового госпиталя остро ощущаешь, насколько хрупка человеческая жизнь. И тело. Разорванные на куски, без рук, ног, с вываливающимися желудками, мозгами, с торчащими мышцами, перебитыми костями, люди заполняют всё пространство. Это эпицентр боли, страданий и ужаса. Но в то же время – это место надежды, веры в то, что они спаслись из ада и самое страшное уже позади.

Пахнет медикаментами, жжёным мясом и гноем. Меня начинает мутить, выхожу в коридор. В этот момент из операционной на каталке вывозят бойца. Он только начал отходить от наркоза.

– Ты из «кашников»? – спрашиваю.

– Да, мы штурмили, меня ранило.

У бойца замотана голова, на лице глубокие порезы от осколков. Видно – ему больно, но он очень хочет поделиться своей историей.

– Расскажи, как это было?

– Штурм начался ночью, нас две группы зашло. Заняли первый дом, попали в такое полуокружение у хохлов. У нас приказ: продвигаться дальше, чтобы не окружили совсем. Нас отсекало два пулемета, два РПГ, снайперы, СПГ[36], продвигались ползком, кто как мог прижимался к земле. Выстрел РПГ взорвался рядом