Книжный клуб ЦРУ - Чарли Инглиш

с места, Вальц и Палка ринулись в другую сторону – к пригородной железнодорожной станции. Часть хвоста удалось сбросить, но двое других агентов не отставали, следуя за ними по перрону. В этот момент Палка принял решение. В ход пошли два проверенных приема из их арсенала подпольной «техники безопасности»: «французский связной» и «объездной мост»

Агенты дышали печатникам в затылок, когда те сели в поезд до Варшавы-Центральной. Вальц демонстративно поставил сумки на багажную полку и устроился на своем месте, но, как только двери начали закрываться, Палка засунул между ними ногу и выскользнул наружу. Это был трюк под названием «французский связной» – так они его назвали в честь детективного фильма с Джином Хэкменом, где впервые увидели такой прием. Теперь Вальц остался один на один с двумя агентами. Его задача заключалась в том, чтобы водить их за собой как можно дольше, давая Палке время подготовить следующий ход.

Агенты продолжали следовать за Вальцем, когда тот вышел на станции Варшава-Центральная и нырнул в лабиринт подземных переходов. Он знал, что милицейские рации в этих туннелях не ловят, и решил выиграть немного времени. Вальц заказал в баре колу, купил сигареты, прошелся по магазинам. Через двадцать минут он поднялся наверх и направился к стоянке такси. Один из агентов что-то бормотал в лацкан пиджака, пока Вальц садился в машину, но в очереди на стоянке было несколько других автомобилей, и преследователи отстали, когда такси Вальца выехало на Иерусалимские аллеи[40] и направилось в сторону Вислы.

Настало время пустить в ход второй прием.

Мост Понятовского в Варшаве – это не просто переправа через реку, а настоящий виадук. Иерусалимские аллеи почти полкилометра проходят по нему над районом Солец, прежде чем достигнуть Вислы. На всем этом участке мост соединяется с улицами внизу каменными лестницами. Когда такси с Вальцем на полной скорости мчалось на восток, он дал водителю четкие указания. Посреди виадука машина резко затормозила, печатник выскочил и побежал вниз по лестнице на улицу.

Преследователи тоже резко затормозили и бросились за ним, но, когда они достигли нижнего уровня, Вальц уже садился в другое такси, где его ждал Палка. Эсбешникам оставалось только наблюдать за тем, как объект уезжает прочь. Понимая, что те уже наверняка передают по рации номер такси, печатники пересели в третью машину, стоявшую в паре сотен метров от них. Это было уже третье такси за утро, которое Палка заказал заранее. Они быстро перегрузили свои сумки, щедро отблагодарили таксиста и продиктовали новому шоферу адрес на другом конце города

Было уже около полудня. Они решили немного передохнуть, прийти в себя после пережитого и убедиться в том, что им действительно удалось уйти от слежки. Несколько часов спустя, примерно в 15:00, они сели на поезд до станции Рембертув. Утренние дождевые тучи сменились ярким солнцем, которое изредка пряталось за легкими облачками.

Пока они тащили свои тяжелые сумки от станции до дома, их рубашки насквозь промокли от пота. Место выглядело почти идеальным: дом стоял далеко от улицы, в дальнем конце большого сада, заросшего кустарником и сорняками. Залаяли собаки. «Дядя» оказался крепким мужчиной в комбинезоне. Он выглядел моложе, чем они ожидали, и говорил по-польски с легким литовским акцентом.

– Мы друзья Кристины, – представился Вальц.

Этого представления оказалось достаточно. Хозяин молча кивнул и впустил их в дом, состоявший из трех маленьких комнат и просторной кухни, в которой на самом видном месте висела копия иконы Девы Марии. Помещение, которое «дядя» отвел под типографию, было загромождено мебелью: там стояли две старые кровати, стол и кресла. На стенах висели вылинявшие ковры. Первым делом они вынесли все, что могли, чтобы освободить место для работы.

Печатный станок и бумага были спрятаны в сарае – пятьсот пачек, сложенных штабелями до самого потолка. Бумага оказалась слегка отсыревшей – не самый лучший вариант для печати, но деваться было некуда, приходилось работать с тем, что было. Потребовалось сделать десять ходок через сад, чтобы принести в дом все необходимое. Потом они застелили все оберточной бумагой – пол, стены, окна и ту мебель, которую не удалось вынести. Типографская краска постоянно попадала куда надо и не надо.

Часов в пять вечера они приготовили себе на ужин яичницу с жареным сыром. Вальц обратил внимание на то, что хозяин ел только маргарин с черствым хлебом, кусочки которого он размачивал в слабом чае. Даже они, печатники-подпольщики, которым платили всего несколько долларов в день, жили куда лучше него. Перекусив, они снова принялись за работу.

К вечеру их тесная комнатушка стала похожа на любую другую подпольную типографию в Польше. В воздухе клубился густой сигаретный дым, пахло скипидаром, а копировальная машина монотонно отбивала свой убаюкивающий ритм: «Бад-дум-бад-дум-бад-дум-бад-дум…»

* * *

Подземная печать была тяжелым и грязным занятием. Дупликаторы были старыми и часто ломались, а качество бумаги оставляло желать лучшего. Слово «бибула», которым называли нелегальные публикации, происходит от латинского bibula, что означает «промокательная бумага». Это название точно описывает свойства бумаги, с которой приходилось работать подпольным печатникам: она была слишком рыхлой и настолько неаккуратно обрезанной, что листы приходилось подавать в машину вручную – по три страницы в секунду, и так час за часом. Для одной публикации требовалось не менее полумиллиона точных движений руки, а малейшая оплошность грозила испортить десятки страниц из-за опечаток. Поэтому они работали круглосуточно, посменно, днями напролет, пока работа не будет завершена.

Палка захватил с собой советский транзисторный радиоприемник, который настроил на Польское радио. Каждый вечер в 23:00, когда начинался «час коммунистической пропаганды», они переключались на «Радио Свободная Европа»[41], где регулярно освещался предстоящий судебный процесс над Хоецким. Власти, судя по всему, просчитались, решив посадить его на скамью подсудимых – это привлекло внимание мировой общественности к польской цензуре и нарушениям прав человека.

Во вторник, за два дня до заседания суда, они снова слушали новостной выпуск «Свободной Европы»1*. Создавалось такое впечатление, что дело Хоецкого было у всех на слуху. Бельгийская ежедневная газета Le Soir посвятила ему развернутую статью, а в лондонской The Times появилась целая колонка, где его именовали «мужественным борцом за свободу», «прорвавшим блокаду государственной монополии на издательство». Профсоюзы печатников из США и британские юристы выражали протест против «показательного процесса». Лондонский Союз ветеранов Второй мировой войны одобрял деятельность подпольных типографий. Комитет защиты рабочих (КОР) заявил, что задействует все возможные средства для поддержки издателя. Представитель Amnesty International[42] готовился присутствовать на процессе.

«Грядет великий день, – вздохнул Вальц, – а мы застряли в